Деловой разговор не налаживался. Раз смутившись от неуместного появления пива, ребята никак не могли войти в серьезный тон, напускали на себя удальство, балагурство, натужно острили и все топтались возле смешных, анекдотических житейских происшествий, какие с ними случались. К тому же у них, видно, балагурство стало обычной манерой разговора меж собой, и каждый из них стеснялся друг перед другом переходить на разговор без шуток и острот.

Они были мне очень милы. Но следовало круто изменить предмет разговора и показать им свою солидность. Я по опыту знаю, что если со своими однолетками, молодыми рабочими, чересчур войдешь в балагурство при первом знакомстве, то рождается такого сорта панибратство, которое дальше будет мешать и делу, и дружбе.

С каждым в отдельности мы обсудили, какие кому надо предпринять на своем предприятии организационные шаги, чтоб заложить основу для постоянной связи и для вовлечения новых людей. По всем трем фабрикам предвидеть возможность организовать для начала небольшие пропагандистские кружки. А сверх того решено было составить для них один общий систематизированный план самостоятельного чтения и занятий с пропагандистом. Я намечал им в руководители по самостоятельному чтению Соню, — она почти исчерпывающе знала популярную марксистскую литературу.

При расставании один из них, Тиша, вызвался нас проводить двором и садиком, где посуше.

— И мы с тобой, — сказали двое других.

Тиша это резко отклонил:

— Провожает только один.

Клавдия находила, что проводы вообще не нужны, не конспиративны. Но Тиша стал горячо оспаривать. Ему, очевидно, хотелось что-то еще договорить отдельно.

Переступив порог сеней, он сразу пустился в объяснения:

— Насчет пива вы, пожалуйста, не подумайте чего… Надо же было так случиться, так совпасть! Один раз — не обычай, как говорится в пословице.

Еле-еле мы его успокоили. Он все опасался, что мы их сочтем за пьянчужек и больше не придем. Удостоверившись, что такой беды не предвидится, он также горячо и так же без остановки перешел к другому предмету. При товарищах он стыдился вступать снами в спор, не осрамиться бы. А отпустить нас, не поспорив и не покритиковав, видно, мешала ему страсть принести пользу делу и поправить то, что он считал нашим недосмотром и ошибкой.

— Мало мы, товарищи, видим руку организации нашей замоскворецкой… Ведь с тех самых пор, как были митинги у ворот, масса-то, рабочий-то простой, не видит, не слышит о каком-нибудь большом выступлении нашей нелегальной организации… Я, конечно, мало чего сам знаю, но, дорогие товарищи, не слишком ли шибко гонитесь вы за легальной работой в профессиональных союзах и прочих?.. Это же все одна видимость, а не существо дела. Выпускайте больше листков, прокламаций. Давайте литературу… Будто бы есть такие газеты на папиросной бумаге, тайно печатаются, и будто бы Ленин в них пишет, и будто бы присылаются они по всем заводам, где партия имеет своих. Нам бы вот и почитать товарища Ленина, что он о нынешнем времени нам скажет… А уж поверьте — мы сбережем такую статью и постараемся как можно больше с ней других ознакомить, это уж верьте.