— А что мы можем сделать, когда нашу заводскую организацию представляет везде Мишка?

— А не стыдно вам, что вас именно Мишка представляет, почему вы его терпите?

— Не так легко его переизбрать: у него авторитет, завоеванный давно, а мы новички.

— Авторитет? А не есть ли это тоже легенда, да еще, может быть, созданная самим Михаилом? А вы, по наивности или по недостатку смелости, поверили в эту легенду! Конечно, «так спокойнее»… Мы, мол, авторитет не можем одолеть… а вы «только, пожалуйста, попробуйте»…

— Павел! — снова остановила меня Клавдия. — Я не понимаю тебя, это уж издевка…

— Пусть дорогие товарищи получают, что заслужили. Авторитет, говорите, Солнцев… А знаете, что авторитеты у нас делами завоевываются и поддерживаются все новыми и новыми правильными делами, а не сохраняются, как пожизненная рента. Отчего вы не поставили перед нами вопрос о Михаиле, если сами не были в силах приструнить его и лишить руководства?

Тут наконец разговор перенял Константин:

— Вот мы и поставили вопрос. А для чего же еще и позвали вас… для того именно. А затем, — он обратился к Клавдии, — вы напрасно, товарищ, боитесь, что нас может обидеть прямое слово, мы сами какие ни на есть, а большевики, мы знаем, что большевики никогда не льстят, не заискивают, не потворствуют, а рубят прямо и откровенно. Мы с Терей… прости, Солнцев, мы с Терешей… ой, опять прости, Солнцев, должен признаться вам по чести, мы немножко зафорсили… правда, мы много с ним в последнее время читали по теории, мы с ним Ленина сборник «За двенадцать лет» недавно изучали и «Развитие капитализма» уже дочитываем… и вот, говорю, немножко мы практическую работу запустили. Павел сейчас правильно нас стеганул!

После бурного и откровенного начала знакомства нам легко было договориться обо всем, что предстояло практически сделать по заводской организации, и о том, как втянуть Константина Ложкина и Терентия Солнцева в общерайонную работу. Вопрос о Михаиле решили обсудить на партийном собрании добровцев.

— Но только, дорогие товарищи, по общерайонным делам я вам дам вначале кое-какие отдельные поручения. А там посмотрим…

— Испытание? — засмеялся Солнцев. — Ну что ж, идет!

— А может быть, вас пошлет заводская организация делегатами на районную конференцию…

Оба смущенно потупились, но одновременно и загорелись хорошей мечтой о настоящей партийной работе.

Была уже ночь, когда мы вышли от добровцев. Как много мы побродили сегодня! Какой это был долгий день! Перебираю его в памяти: утро, просыпаюсь в чайной; бегу на явку, праздник на улице, воздушные шары, волнующие, чудесные новости на явке, мы идем на вербное гулянье, птичка не взлетела, я брожу вокруг рабочих спален на Серпуховской; вот Никанор Никанорович, вот кондитеры, а вот милые Костя и Теря. Я люблю такие полные дни. Ноги еле волочатся, а все существо возбуждено, и так не хочется, чтоб кончался этот бесконечно долгий день. Что-то еще бы сделать, куда-то пойти, полететь…