VI

«Я не изменю ни запятой! Повторить неповторимое – невозможно!» – «Положись на меня, – успокаивает его Бигоулис. – Я поеду впереди тебя с транзистором и колготками. Я подкуплю вождей, они устроят такие же пиры и такую же охоту. Тогда мы безо всякого риска пойдем к издателю, и тот радостно выложит денежки». – «Не представляю, как я буду там с Хефцибой… и придется лгать Лаверн. Память о волшебном месяце священна для нас обоих». Но из нашей классики мы знаем, что у нас в стране любовь давно обручилась с ложью. Разве не об этом пишет Готорн в «Алой букве»? Правда, в сущности, смертельна. Публично каясь, Диммсдейл выкладывает все как было и умирает. «Ты хочешь, чтобы твою книгу опубликовали, или нет? – убеждает Коркорана Бигоулис. – Боишься, что тебя бросит Хефциба, и опасаешься порвать с Лаверн? Хочешь, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? Что ж, вполне логично с мужской точки зрения. Итак, мы отправляемся на этот Остров. Если похоронить надежду на то, что выпустят эту книгу, я потеряю тысяч сто, а с правами на экранизацию – и того больше. Как видишь, Чарли, местом действия я выбрал Остров, как у Шекспира в «Буре». Кстати, Просперо – это Гамлет, который с помощью магии мстит обидчику.

«Я не изменю ни запятой! Повторить неповторимое – невозможно!» – «Положись на меня, – успокаивает его Бигоулис. – Я поеду впереди тебя с транзистором и колготками. Я подкуплю вождей, они устроят такие же пиры и такую же охоту. Тогда мы безо всякого риска пойдем к издателю, и тот радостно выложит денежки». – «Не представляю, как я буду там с Хефцибой… и придется лгать Лаверн. Память о волшебном месяце священна для нас обоих». Но из нашей классики мы знаем, что у нас в стране любовь давно обручилась с ложью. Разве не об этом пишет Готорн в «Алой букве»? Правда, в сущности, смертельна. Публично каясь, Диммсдейл выкладывает все как было и умирает. «Ты хочешь, чтобы твою книгу опубликовали, или нет? – убеждает Коркорана Бигоулис. – Боишься, что тебя бросит Хефциба, и опасаешься порвать с Лаверн? Хочешь, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? Что ж, вполне логично с мужской точки зрения. Итак, мы отправляемся на этот Остров. Если похоронить надежду на то, что выпустят эту книгу, я потеряю тысяч сто, а с правами на экранизацию – и того больше.

Как видишь, Чарли, местом действия я выбрал Остров, как у Шекспира в «Буре». Кстати, Просперо – это Гамлет, который с помощью магии мстит обидчику.

VII

Таким образом Коркоран с Хефцибой повторяют его путешествие, совершенное с Лаверн. Но какая разница между этими двумя поездками! Теперешняя – лишь жалкое подобие и подражание прежней, пародия на нее. Коркоран терпеливо несет свой крест. К сонму великих мучеников двадцатое столетие добавило мученика-шута – художника. Желая сыграть значительную роль в судьбе человечества, так называемая творческая личность становится бродягой и буффоном. Как выразительница мысли и красоты, она и получает двойное наказание. Когда страдалец художник поймет бесплодность своих стремлений, изведает горечь поражения, гибель в пучине вод, свое предназначение для ада современных истин, к нему, быть может, вернутся орфические силы, и каменья снова запляшут под звуки его кифары. Тогда после долгой разлуки опять воссоединятся земля и небо – к вящей радости обеих сторон. Впрочем, ничего этого в нашей картине нет. В нашей картине Коркоран с женой купаются в озерцах, окруженных зарослями гардений и гибискуса. Хефциба в восторге, а Коркоран молит Бога дать ему силы доиграть роль. Бигоулис опережает их, подкупает вождей племени, готовит очередную инсценировку. Кроме всего прочего, он видит на Острове шанс, какой выпадает раз в жизни. Бигоулис планирует построить здесь самый большой в мире курорт. Вечерами он сидит в палатке над картой, намечая грандиозные сооружения для лечения и развлечения. Туземцы в его воображении уже стали поварами, официантами, носильщиками, санитарами.