Но затем случились перемены. Отца перевели на другую работу, за ним перестали присылать машину, а самого Никиту уже не называли богатырем и не похлопывали по плечу. Дома все изменилось: мать перестала заниматься собой и устроилась на службу, сенбернара продали, а фарфоровые сервизы быстро побили, и их пришлось заменить на простенькие тарелочки с каймой. Отец стал на редкость скрытным и замкнутым. Его раздражало, когда жена делилась по телефону самыми невинными подробностями их жизни, и, закрывшись газетой, он лишь мерно постукивал по столу мельхиоровой ручкой ножа. Они редко приглашали гостей, и если к Никите заходили друзья, их сразу отводили в его комнату. Однако, при всей своей скрытности, отец стремился иметь полную информацию о домашних: читал их письма, пролистывал записные книжки и из другой комнаты слушал телефонные разговоры. Кроме того, он стал болезненно скуп, требовал отчета по самым ничтожным покупкам и собственноручно записывал в книжечку все расходы.

…Собираясь ехать к Алене, Никита столкнулся в дверях с отцом. Машков-старший держал в дрожавших руках поднос, на котором вытанцовывал пузырек с каплями, и едко буравил глазами сына.

— Куда, если не секрет?

— Мне нужно… на консультацию.

— Странно, странно… консультация совпала со звонком от некой Алены!

— Я знаю, что ты подслушивал. Зачем?

Отец словно бы ждал этого обвинения.

— Подслушивал?! Я?! — Пузырек закачался, как ванька-встанька. — Я случайно взял трубку. Я хотел звонить… по делам… взял трубку и услышал обрывок разговора. Вот и все.

— Хорошо. Успокойся.

— …Меня все подозревают! Я устал! В семье против меня заговор!

Никита бережно поправил на его плечах шерстяной платок.

— Ты дрожишь. Тебе холодно? Не надо занавешивать окна! А лучше всего ляг в постель. Ты принимал лекарство?

— Ах, да! — отец вспомнил про пузырек.

— Никакого заговора нет. Мы все тебя очень любим. Пойдем, ты ляжешь.

Отец зашаркал шлепанцами по паркету.

— Но ты ведь не думаешь, что я подслушивал? — спросил он, уже сидя в кровати.

— Конечно, нет.

Никита отсчитал ему капли.

— Спасибо… — отец совсем растрогался.

— Скоро вернется мать. Она спустилась в магазин.