— Зудишь как муха: «Дед… дед…»

— Хочешь, я сама выброшу этот спутник?

Она шагнула к форточке.

— Зачем? Такая ценность…

Она вскочила на подоконник, открыла форточку и выбросила обе половинки спутника на улицу.

— Вот и все…

Они долго молчали.

— Знаешь, прекрасная идея, — сказала Алена, когда Никита молча двинулся к двери.

— Интересно, какая?

— Я серьезно! Приезжайте ко мне на дачу, ты, Левик, Мика… Будем вместе готовиться к сессии, а?

— Я представляю…

— Да серьезно же! У вас будет комната, а?! — Алена держала его за рукав и ступала за ним след в след.

Никита поцеловал ее на прощание.

— Посовещаемся…

— Там сейчас Лиза, будет весело.

— Лиза — это такая вся из себя тургеневская? Да, с ней не соскучишься, — сказал Никита, вызывая лифт.

Утром Марья Антоновна обошла дом с тем придирчивым вниманием к мелочам, которое появляется перед приездом гостей. Вчера ей казалось, что все в полном порядке, что в доме чисто и прибрано и даже Ариадна Остаповна с ее повышенной брезгливостью не обнаружит ни пылинки. Но сегодня она с огорчением заметила, что несносная Жулька, которая вечно скреблась в дверь, совершенно обкорябала ее когтями, и это выглядело ужасно неопрятно. Марья Антоновна развела немного белил и принялась закрашивать низ двери. Потом она поправила морщины на скатерти и, надев резиновые медицинские перчатки, еще раз вымыла дачный туалет, шутливо именовавшийся в семье эшафотом. После всего этого она переоделась в свой любимый бежевый костюм, привезенный мужем с лейпцигской ярмарки, и стала листать железнодорожное расписание. К ней на колени вспрыгнула Жулька, но Марья Антоновна прогнала ее и, снимая с себя шерстинки, пригрозила: «Я тебе!..» Мимо тенью проскользнула Алена, выносившая из стола мусор, и Марья Антоновна с тревогой отметила, что у дочери снова заплаканное лицо, — занятия уборкой означали для нее последнюю степень душевного расстройства.

— Алешик, — позвала она дочь, желая ее подбодрить, но Алена то ли не услышала, то ли сделала вид, что не слышит.

«После Москвы сама не своя», — озабоченно подумала Марья Антоновна, но, вспомнив, что ей еще встречать гостей, поспешно улыбнулась в зеркальце, стараясь разгладить морщины.