— Когда?

— Через десять минут иду встречать.

— Мать… — Алена выразительно взглянула на Марью Антоновну.

— Оставь, пожалуйста. Ариадна Остаповна моя подруга, а с Фросей вы вместе росли. Они третье лето проводят в городе, и это просто мой долг их принять.

— С твоей подругой никто не может общаться, кроме тебя. Ее даже отец не выносит!

— Ты могла бы быть поприветливее хотя бы с Фросей!

— Спасибо! Большой подарок слушать, как она костылем стучит!

— Ты несправедлива! Фрося несчастный человек, нельзя так. Астраханцевы пробудут недолго и никого не обременят. В конце концов, у меня тоже есть право иметь друзей. Я целыми днями одна. У меня нет ни одного близкого существа, кроме Жульки.

Марья Антоновна заговорила на больную для нее тему, и Алена кротко ей улыбнулась, словно беря назад недавние возражения.

— Мамочка, твоих прав никто не отбирает. Но мне-то как быть? Я ведь их уже пригласила!

— Позвони этим ребятам и объясни, что изменилась ситуация. Отложите приезд на какое-то время.

— Очень остроумно, если учесть, что они уже в дороге. К тому же у них скоро сессия, и тогда они вообще не смогут. Может быть, отдадим им мою комнату, а я поживу у Лизы Борщевой?

— Алешик, это неудобно.

Марья Антоновна чувствовала себя неуверенно из-за того, что Алене пришлось уступить ей, и не слишком решительно противоречила дочери.

— Подумаешь, у них половина дачи пустует!

— Там старина, антиквариат… Я слышала, Алексей Степанович неохотно приглашает гостей.

— Чепуха! Я же не навечно к ним переселяюсь!

— Ну, если это их не обременит, — Марья Антоновна взглянула на крошечные золотые часики и заторопилась на станцию. — Жулька, ко мне! — позвала она собачонку, надела на нее ошейник и пристегнула поводок. — Алешик, мы ушли.

Они спустились с крыльца, и Жулька зацокала коготками по кирпичной дорожке.