Изгнанный с дачи Алексея Степановича, Мика не захотел остаться с Левой и долго бродил один по лесу, пока не наткнулся на Алену.

— А, храбрый заяц! — сказала она с неестественной веселостью, поспешно вытирая слезы. — А я думаю, кто это ломится сквозь кусты! Переживаешь?

— Глупо все получилось, — неохотно ответил Мика. — Мне теперь крышка. Борщ не простит.

Только что говорившая с Микой оживленным и веселым тоном, Алена вдруг замолчала и тупо уставилась в ствол Дуба.

— Что с тобой? — Мика с опаской коснулся ее локтя. — Ты слышишь?

— Я слышу, слышу, — сказала она, продолжая смотреть в ту же точку.

— Что ты там увидела?

— Я?! Я вдруг почувствовала, а что, если… и это показалось так реально…

Алена зябко поежилась, обхватив себя за локти.

— Ты о чем? Колпакова, ты случайно не офонарела?!

— Я теоретически, ты не бойся.

— Ты хотя бы записку оставь: «Прошу никого не винить» — и прочее. А то ведь по судам затаскают.

— Нет, я другое напишу. Пусть и они помучаются. — Алена прислонилась лицом к стволу дуба.

— Это ты о ком? О Машкове?

Алена глухо застонала, кусая зубами кору и выплевывая ее.

— Пойдем, — сказал Мика и потянул ее за рукав.

Алена с бешеной силой выдернула руку:

— Отцепись!

— Дуреха, я отведу тебя.

Мика попытался отлепить ее от дерева, но Алена оттолкнула его так, что он упал на землю.