— Федя не вернется, — Лиза смотрела перед собой в пол.

— Что за мрачные предчувствия?

— Не вернется, я знаю.

— Значит, не ужились. Эксперимент не удался. — Алексей Степанович исподлобья взглянул на дочь. — Главное, что ты у меня есть.

— Ты создал меня из своего ребра? — спросила она с шутливым вызовом, напоминая отцу его излюбленную шутку.

Он рассмеялся и обнял дочь.

— Ах ты, насмешница! Из ребра! Из ребра!

Друзья Алены во всем были разными. Родители Левы (они работали в международной комиссии по архитектуре) много странствовали по Востоку, и в семье Борисоглебских отношение к вещам определялось их пригодностью к походному быту, универсальностью и практичностью. Все тяжеловесное, непрактичное изгонялось вон. Борисоглебский-старший даже в Москве носил летом шорты, не обращая внимания на косые взгляды, а мать Левы не стеснялась загорать обнаженной на полупустых подмосковных пляжах. Когда Лева должен был появиться на свет, судьба забросила их в Коломбо, в тропическую жару. Условий для родов не было, и его матери пришлось рожать в Калькутте. Закаленная тяготами постоянных кочевий, она доблестно перенесла этот перелет (всего два раза вызвала стюардессу) и с надменностью патрицианки легла на стол. Мальчик родился здоровенький, хотя и весил неполных три килограмма. Борисоглебские всей семьей вернулись в Коломбо и прожили там еще пять лет. Лева запомнил влажную духоту раскаленных улиц, маленькие пропыленные такси с вынесенными наружу счетчиками, старые английские автобусы, проданные сюда за бесценок, виллы на берегу океана, грохочущую железную дорогу и огромные глыбы, сваленные вдоль берега, забравшись на которые он вместе с сингалами смотрел на закат.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, родители улетели в Бирму, а его отправили к бабушке в Ленинград. Бабушка была коренной петербуржанкой, всем видам чая предпочитала кофе и подчеркнуто твердо произносила «т» и «ч». Вскоре и Лева с гордостью питерского старожила уверенно повторял: Биржа, кони Клодта, Арка главного штаба. Он уже учился в девятом классе. Пользуясь тем, что родители воспитывали его лишь посредством длинных эпистол, вложенных в изящные заграничные конверты, а бабушка не успевала за ним следить, Лева не только овладевал школьной премудростью (отличник, кандидат на медаль) и часами пропадал в Эрмитаже, но и отдавал дань проказам молодости. Вокруг него сложилась компания сверстников, строптивых и необузданных, как кони Клодта. Лева дважды попадал в милицию — за хулиганство в ночном метро и скандал у подъезда театра. Его отец срочно прилетел в Москву. Выяснив, насколько был далек от добродетели его сын, он решил принимать меры, и когда ему предложили остаться в Москве. Борисоглебские согласились, хотя это было не лучшее завершение карьеры.