— Тебе нельзя одной, говорю же! — Мика потер ушибленную коленку.

Алена еще сильнее прижалась к дубу.

— Уйди, Степанов. Ради бога уйди. Иначе я за себя не отвечаю.

— Как хочешь, — Мика заковылял прочь, припадая на ушибленную ногу.

Когда Мика исчез, Аленой вдруг овладела решимость действовать, и она не разбирая дороги пошла по лесу. Она торопилась, почти бежала. Ей казалось, что она словно опаздывает куда-то, и Алена нетерпеливо подстегивала себя: «Скорей! Скорей!» Вокруг приторно и остро запахло ландышами, и она с удивлением узнала поляну, где они гуляли с Никитой. Ей стало не по себе. Алена поняла, что должна была идти не сюда, не на эту страшную теперь поляну, а повернуть обратно, к дому. «Зачем?» — спросила она себя и с облегчением произнесла то, что на секунду выскользнуло из памяти: «Ах, да! Ариадна Остаповна возит с собой снотворное. Она плохо спит на новом месте».

На даче готовились обедать. Алена плюхнулась на стул и стала разглядывать свое искаженное отражение в самоваре. Собственное уродство (как в комнате смеха) ужаснуло ее, и она нарочно заставляла себя верить, что она и в самом деле такая — с расплющенным носом и вывороченными губами. Алена подперла кулаком щеку и, постукивая ложкой по столу, произнесла в такт: «Терпи… Терпи…»

— Алешик, не стучи ложкой, — сказала мать, озабоченная тем, как получше усадить и накормить гостей. — Пододвинь Ариадне Остаповне тарелку… Так… А суп-то я не налила.

— Сейчас я налью, — с готовностью откликнулась Алена, и ее испугало, как бы эта чрезмерная предупредительность не показалась неестественной тем, кто видел ее лицо.

— Фрося у нас скучает. Почему ты ее никуда не берешь? — спросила мать все тем же недовольным голосом.

— Я еще не успела. Фрося же недавно приехала, — непринужденно ответила Алена.

— Ты носишься с друзьями, а Фрося остается одна. Так не годится.

Марья Антоновна заметно нервничала, и Алена успокоилась: в таком состоянии мать не могла быть настолько проницательной, чтобы заметить отчаянье в голосе дочери.

Алена разлила по тарелкам суп.

— А где дед? — спросила она, и Марья Антоновна оставила этот вопрос без внимания (Митрофан Гаврилович недавно вернулся с открытия обелиска, был весь погружен в воспоминания и, избегая общества гостей, обедал в одиночестве).

— У соседей растут чудесные анемоны. Мы к ним зайдем, и ты увидишь. Просто чудесные, — сказала Марья Антоновна, возобновляя начатый перед обедом разговор о цветах.

— Я на новом месте всегда плохо сплю. Вчера опять принимала снотворное, — сказала Ариадна Остаповна.

Алене вдруг захотелось есть, и она набросилась на овощной суп, но, столкнувшись с пристальным взглядом Фроси, насторожилась. «Что она уставилась? Мымра!» — подумала она и приветливо улыбнулась Фросе. Жидкий овощной суп, приготовленный по просьбе Ариадны Остаповны, вызвал у нее тошноту, и она отложила ложку. «Ах, да! Я же собиралась…» — Алена встала из-за стола.