— Как сдали экзамен? Какой попался вопрос?

— Мне? — она не сразу поняла, о чем он спрашивает. — «Слово о Законе и Благодати» Иллариона. Общая характеристика.

— А… — он надел добролюбовские очки и рассеянно огляделся.

В комнате было по-прежнему душно и так сильно пахло перестоявшейся водой из-под цветов, что казалось — разболится голова. Лиза спросила Никиту, хочет ли он пить, и налила ему минеральной воды. Он пил медленно, и она со страхом ждала, что сейчас вода в стакане кончится, а что делать и говорить дальше, она не знала. «Еще?» — спросила она с надеждой, когда он кончил пить. Никита качнул головой: «Нет, спасибо…» Она улыбнулась, как бы сочувственно встречая его отказ. Духота стала нестерпимой. Лиза снова принялась задергивать занавеску, и у нее опять не получалось. «Я же все лгу, — подумала она, — лгу и трушу».

— Никита! — она резко повернулась к нему лицом, и он взглянул на нее с готовностью ее слушать, но именно эта готовность ей почему-то мешала. — Я хотела вам сказать… Наверное, я… я… Как глупо!

Она попятилась, наступая на край занавески. Он протянул руку, чтобы удержать ее, Лиза споткнулась и, оказавшись в его руках, внезапно застыла.

— Лиза, вы… вы…

На мгновение ей стало жутко, и она вырвалась из его рук. Он слепо пошел за ней. «Не надо», — взмолилась Лиза. Она забилась в ванную, заперлась на крючок, и ей никак не удавалось закутаться в короткое полотенце, чтобы немного согреться. Ее знобило. В ванной было темно, но Лиза не боялась темноты. Наоборот, ей страшнее было взглянуть на себя при свете, словно она бы увидела на своем теле отвратительное увечье. В детстве ее возили на грязи — лечить коленку, и когда ее впервые обмазали этой липкой жижей, Лиза взвизгнула от обиды, стала вырываться, кричать и плакать, как будто с ней произошло что-то оскорбительное. Ей объясняли, что грязь потом смоют, но она не слушала и вопила… То же самое испытывала она и теперь, только ее вопли были слабыми и беззвучными.

— Ты что затихла? — спросил из-за двери Никита. — Открой, я возьму одеколон.

— Здесь нет одеколона.

Она удивилась враждебности своего голоса.

— Тогда ватку со спиртом… я оцарапался.

Она подняла крючок и протянула ему пузырек со спиртом и вату.

— Что ты морщишься? Жжет?!

— Да, немного…

— Ты боишься боли?

— Я могу перенести сильную боль, но пустяковая царапина вызывает во мне панический ужас.

— Подумать только!

Он уловил издевку в ее словах.

— Лиза, зачем ты?