— Что, тяжко? — спросил он, когда Алена села рядом, подстелив себе холщовую сумку. — Кто кого бросил, он тебя или ты его?

— Он меня, успокойся, — толстые икры Алены были стянуты высокой шнуровкой босоножек, сделанных на античный манер, и она с наслаждением вытянула уставшие ноги.

— Я спокоен. Мне что!

— Ты не страдал из-за меня? — ей хотелось услышать, что когда-то и он страдал так же, как она теперь.

— Фиг-то! Мне тебя было жалко…

— Я вижу, — Алена как бы позволила себе понять его так, как подсказывала ее умудренность в жизни.

— Что ты видишь, чудачка! Чтобы я еще киснул! Не дождетесь! Трухачев не из таких!

Он беспокойно задвигался, словно боясь, что ему не поверят.

— А я ужасно страдала, — шепотом произнесла Алена и в знак того, что она не рассчитывает на его понимание и сочувствие, сама же усмехнулась и заговорила о другом: — Что сейчас в кино? А то на этой даче сдохнешь от скуки! Да, а почему ты меня жалел-то?!

— Жалел? — не успевая следить за сменой ее настроений, он уже не помнил, что говорил сам.

Убедившись, что его фраза о жалости оказалась случайной, Алена окончательно успокоилась и повеселела.

— Ладно, куда двинем? Есть одно местечко, кафе «Бегемот»… Вообще-то оно называется иначе, но мы его так прозвали…

По-разбойничьи свистнув, она остановила такси. То кафе, в которое они ехали, Алена выбрала не случайно, рассчитывая застать там Никиту и Лизу. Кафе находилось неподалеку от университета, в экзотическом полуподвале с окнами-бойницами и сводчатыми потолками, стулья были сделаны в форме дубовых пней, а светильники напоминали летучих мышей, распластавших широкие крылья.

Алена не хотела, чтобы Никита и Лиза ее увидели, а рассчитывала просто понаблюдать за ними издали. Просто понаблюдать… вот они войдут, выберут столик, закажут… Никита не будет сводить с нее глаз, предупреждая каждое ее желание, а Лиза будет чувствовать себя растерянной и счастливой, как когда-то Алена. Он будет вполголоса рассказывать ей смешные истории, и его рука будет лежать на спинке ее стула. Алена с мудрым спокойствием скажет себе: «Суета сует…» Ей было одинаково горько и за себя и за Лизу, и, чтобы немного заглушить эту горечь, она держала рядом Славика.

Когда Никита и Лиза вошли в полуподвал, Алена нагнулась и спряталась за Славика. От неожиданности он отклонился в сторону, и она зло зашептала:

— Не шевелись!

Он замер, не решаясь оглянуться.

— А что такое?

— Не шевелись, говорю! Сиди прямо! Я не хочу, чтобы меня здесь видели!

— Кто?!