Следующим экзаменом была зарубежная литература, и дома она достала учебник. «Буду зубрить. Пусть…» Стала читать о трубадурах и миннезанге, но через секунду захлопнула книгу. «Провалюсь ко всем чертям, — сказала она вслух и зловеще добавила: — Ха-ха!» Взглянула на себя в зеркало и прядью волос закрыла один глаз: «Ну и мегера!» Закрыла другой. Оба. Но тут из темноты всплыло улыбающееся лицо Никиты, ее снова охватила паника, и она судорожно схватилась за учебник. «Наиболее крайней степени достигает идеализация войны в стихах-сирвентах Бертрана де Борна, для которого жизнь вне войны теряет смысл и цену», — прочла она, не понимая ни слова. «Почему войны?! Какой войны?! С кем?!» Перечитала еще раз: «…Бертрана де Борна… Жизнь вне войны…» «Какой бред! Война же — это смерть! — подумала она, вдруг ее обожгло: — «…теряет смысл и цену»! Вот оно что!»

Солнце било в глаза, и Лиза стала задергивать оконную занавеску, но кольцо вверху за что-то зацепилось, и она дергала, дергала, не замечая, что занавеска не поддавалась. Было душно, и она сказала себе: «Ветерок бы подул!» За окном до рези в глазах сияли белые дома, а за каналом виднелся шпиль речного вокзала. У причала стоял туристский теплоход, тоже весь белый. Эта навязчивая белизна заставила ее отвести глаза, и вдруг Лизу обожгло снова. Это было почти нереально: внизу на скамейке сидел Никита. Лиза отпрянула от окна и простояла неподвижно ровно столько времени, сколько было нужно, чтобы наваждение (если это было оно) исчезло. Снова взглянула вниз: «Никого!» Вздохнула с мучительным облегчением (сделала вид, что с облегчением), зная, что этот камень будет самым тяжелым. Сейчас… сейчас он придавит ее, расплющит. Если внизу действительно никого, она умрет. Здесь. У окна. Взглянула… Никита вышел из-за сигаретного ларька, закурил и посмотрел на окна ее дома. «Он не знает номера квартиры. Вот и пускай…» Он замахал ей рукой — заметил. Прятаться было поздно. Полуобморочным жестом она нарисовала на стекле воображаемый вопросительный знак. Он засмеялся и показал ей, чтобы она открыла форточку. Лиза открыла. «Номер квартиры? — крикнул он. — Я к вам!» И она ответила: «Не помню. Кажется, девятнадцатый».

— Разве я вас звала? — спросила она строго и даже враждебно, когда он поднялся к ней.

Лиза вздохнула и растерянно отступила на шаг, как бы не зная, что теперь делать.

— Вы — меня? Нет, не звали, — он улыбнулся с уверенностью, что ее недружелюбие лишь на словах относится к нему. — Можно войти?

— Что ж, войдите… — Лиза отступила еще на один шаг.