Он смотрел на нее доброжелательно, уверенно, прямо, как умеет смотреть только он, побеждая собеседника своими красивыми горячими глазами, и Надежда про себя чисто по-женски не могла не отметить: «Красив же, дьявол!»

Вторая половина собрания проходила довольно бурно. И хоть в выступлениях прозвучало многое, чего не сказала Надежда, она вернулась домой с таким ощущением, словно ее на морозе окатили холодной водой. Но не успела еще раздеться, как примчались солдатки. На этот раз они пришли утешать. Они никому не дадут ее в обиду! А вслед за ними в дом ласточкой влетела радостная Груня: «Ох, что вы тут нюни распустили! Вы слушайте, слушайте!» И включила репродуктор. Сообщали о разгроме немецких войск под Москвой — о первом выдающемся успехе Красной Армии на фронте. А утром их встретило и другое долгожданное известие: у конторы висел приказ о перевозке на завод всех семей эвакуированных. У женщин словно крылья выросли. И тотчас родилась мысль: помочь землекопам! Всем выйти на рытье траншей! А к вечеру уже всюду — на кранах, на фермах, на лесах раздавался клич: «Все на фронтовой субботник!»

Под приказом о перевозке семей стояла подпись Шафороста. Но вскоре выяснилось, что в действительности это сделано Жаданом. Очевидно, слухи о своеволии Шафороста дошли до Морозова, и он добился в наркомате, чтобы Жадана, направленного в свое время во главе большой группы сталеваров на свердловский завод, вернули на стройку. Тем более что строительство уже вступало в ту стадию, когда участие в нем специалистов-производственников становилось необходимым.

Жадан прибыл ночью. Он застал еще конец собрания. В зале его мало кто заметил, так как он тихонько сел в задних рядах, но потом его увидела уже вся ночная смена. Почти до утра он ходил по стройке с Шафоростом.

Приезд Жадана обескуражил Шафороста. Он не ждал столь внезапного возвращения парторга. Не ждали этого и в горкоме. И Надежда с первой же короткой встречи с Жаданом почувствовала, что ему нелегко. Взаимоотношения с Шафоростом у, него уже давно негладкие. Надо было иметь большую волю и обладать большим тактом, чтобы, отрешившись от всякой неприязни к руководителю стройки, ломать его неправильные установки, не задевая при этом самолюбия Шафороста и не внося лихорадки в жизнь стройки, которая и без того была слишком напряженной.

Иной на его месте — парторга ЦК, думалось Надежде, наверное, начал бы не так. Начал бы с вызова парторгов участков, рядовых коммунистов, потом созвал бы партком, поставил отчет Шафороста и направил бы против него всю бурю коллективного осуждения. Но Жадан никого к себе не вызывал, а сам неотлучно находился на участках. Вызывать кого-либо в столь горячее время — все равно что вырывать из боя бойца. Не придумывал он каких-либо особых вопросов для заседаний или собраний, да еще по определенным графам: производственным, бытовым, воспитательным, чтобы потом красиво отчитаться. Жизнь выдвигала много жгучих, никакими графами не предусмотренных проблем, которые требовали своего решения тут же, на месте.