— Зайдите, Иван Кондратьевич!

— Что, зовут?

— Да нет… Но я боюсь. — Чего?

— Еще подерутся!

— Подерутся? А кто же там?

— Шафорост.

Приезд Морозова вывел Шафороста из себя. Он не ждал его. Думал, что Морозова переведут на другую работу. В этом уверяли в горкоме, поговаривали и в обкоме. После «воскрешения» Лебедя, особенно после того, как здесь побывал генерал, спасенный им, авторитет Шафороста у городского руководства значительно окреп. Шафорост чувствовал себя уверенно. Он надеялся расквитаться с Морозовым и Жаданом за пережитое во время наветов на Лебедя. О, он никогда не забудет своего тогдашнего позора! Но Морозова не было, а Жадан всякий раз, когда Шафорост в пылу гнева начинал стычку, умело избегал ее, и это утихомиривало его горячность. И вот приехал Морозов. Любое его замечание вызывало у Шафороста раздражение. Ему казалось, что Морозов зарится на сделанное под его, Шафороста, руководством, мерещилась зависть к его авторитету, злые намерения и происки.

Зная болезненную мнительность Шафороста, Морозов решил пока что не касаться его крутых действий на стройке. Не мог же он с первого дня вступать в спор. Намечал сегодняшним вечером, пока Жадан в горкоме, посидеть вдвоем, потолковать о неотложном. Но секретарша доложила, что Шафороста не нашла.

— А где же он?

— Говорят, ушел в горком.

Морозов удивился. Он знал, что Шафоросту совсем не обязательно присутствовать на совещании в горкоме, тем более что они условились встретиться и поговорить о делах. То, что Шафорост без предупреждения оставил стройку в столь горячую пору, вывело Морозова из равновесия. Но еще больше вскипел он, когда просмотрел списки людей, которых следовало вернуть на стройку с других заводов. В этих списках непременно должны были быть фамилии главного инженера Додика и обер-мастера Шевчука. Об этом он из Москвы напоминал Шафоросту специальной телеграммой. Однако ни Додик, ни Марко Иванович до сих пор отозваны не были и вообще в списках не значились. «Это уж черт знает что!» — возмутился Морозов.

Как раз в этот момент вернулся с совещания разозленный Шафорост. Морозов ткнул пальцем в телеграмму, подшитую в папке, и, не придерживаясь никакого такта, резко спросил:

— Почему не выполнено это мое распоряжение?

Шафорост заметил, что у Морозова дрогнула губа. Эта примета была известна многим: когда Морозов доходил до точки кипения, у него начинала дрожать нижняя губа. В другой раз Шафорост не стал бы перечить, смолчал бы, даже если бы и был прав. Но сейчас он не захотел уступать. С какой стати? Он здесь ночей недосыпал, всего себя отдал строительству, а этот мозгляк — даже внешность Морозова вызывала раздражение Шафороста — где-то разъезжал, а теперь прибыл на готовенькое пожинать лавры и еще командует! Нет, довольно! Если уж на то пошло, он направится в горком, пусть там разберутся, кто здесь что сделал и кто больше значит для строительства.