Корреспондент Гарри Уитмен стал рассказывать о могучей демонстрации солидарности с Советским Союзом в Чикаго.

— О, это быль колоссаль! Это грандиозно! Я сам видаль. Я сам писаль!

— Спасибо! — сказал Морозов.

Надежда почувствовала, что демонстрация чикагских рабочих растрогала этого петроградского пролетария, бывалого демонстранта, и ей невольно вспомнился случай в дороге, в той печальной дороге, когда автоколонна запорожчан, оставив родной город, двигалась в нескончаемом потоке военных и гражданских машин, двигалась, казалось, неведомо куда. Морозов и Гонтарь тогда частенько пересаживались на их машину. Бывало, заберутся в кузов, улягутся на мешки и обсуждают с Марком Ивановичем события.

Как-то после стоянки в одном городке Гонтарь вернулся веселый:

— Слышали? Только что передали по радио.

— Что-то важное?

— Припоминаете забастовку английских горняков?

У Шевчука даже глаза загорелись.

— А что именно?

…Надежда была еще ребенком, когда в 1926 году мир владык содрогнулся от могучей забастовки. Целых полгода более чем полумиллионная армия горняков Англии отважно боролась за свои права, не уступая никаким провокациям и угрозам. Но постепенно их материальные возможности исчерпались, забастовщикам угрожал голод. И тогда по нашей стране прокатилась волна сбора средств английским братьям по классу. Деньги собирали и путиловский токарь Морозов, и днепропетровский кузнец Гонтарь, и донбасский каталь Марко Шевчук…

— А были ж такие, что ворчали, — мол, зачем отдавать им деньги, когда сами оборванные!

— Ворчали и у нас, — усмехнулся Морозов.

Однако деньги были собраны. Помощь пришла вовремя.

И вот через пятнадцать лет, когда советских людей настигла беда, английские горняки первыми в своей стране внесли крупную сумму в фонд помощи СССР. Надежда видела, как Гонтарь, Морозов и дядько Марко обрадовались этому известию. Казалось, будто они услышали о победе на фронте.

— Вот что значат трудовые руки! — сиял Марко Иванович. — Только такие руки способны удержать землю. В них сила мира.

Морозову не случайно советовали в Москве рассказать корреспонденту, как спасали завод. С первого же дня прорыва немецких танков на Хортицу американская общественность из того же радио Геббельса узнала, что «крепость металлургии «Запорожсталь» захвачена целенькой, а рабочие панически разбежались». Конечно, какие-то основания для таких сообщений были. Завод до последней минуты действовал, и в ту страшную ночь эшелон с рабочими, спровоцированными Стороженко, ушел преждевременно. Правда, его вскоре вернули. Но радио сделало свое дело. И в рабочих кругах Америки это произвело гнетущее впечатление.