IV

К утру усталость делалась непреодолимой. Не было сил держаться на ногах. Мозг туманился от изнеможения, а предательская дремота подстерегала ежеминутно, на каждом шагу. Люди засыпали внезапно, кто где стоял, и лишь по звяканью ключа или молотка, выскользнувшего из рук, догадывались, что человек уже совсем обессилел.

По опыту Надежда знала, что предутренние часы наиболее коварные, особенно в горячую пору. А пора сейчас была горячая, предпусковая. Кто не переживал ее, тому трудно понять, что такое предельное напряжение человеческих сил, что такое волнение строителя. Даже в мирное время предпусковые дни запоминаются на всю жизнь. А тут еще и время такое суровое, грозное.

К пуску цеха привлечено внимание центра. Из Москвы прибыл нарком. Срочно отозваны со свердловских заводов прокатчики во главе с Марком Шевчуком. Все брошено на монтаж оборудования. Люди уже пятые сутки подряд не выходят из цеха. Тут и спят. Собственно, и не спят, а кое-как передремлют часок, и снова за работу. Днем и в первую половину ночи усталость переносится еще как-то легче. А лишь только начинается рассвет — становится невмоготу. От грохота и удушливого воздуха, насыщенного парами и запахами красок, масла, карбида, туманится в голове и рябит в глазах.

Зная о коварстве этих предутренних часов, Надежда через силу отрывается от чертежей и выходит во двор, советуя и монтажникам немного отдохнуть. Хочется глотнуть свежего воздуха, разогнать дремоту, а заодно и взглянуть, что делается на стройплощадке. В эту пору чаще всего случаются неполадки и травмы.

Чутье не обмануло ее. У боковых ворот под стрелой крапа стояла машина, из ее кабины слышался молящий голос:

— Мама! Мама! Проснись!..

В ответ раздавалось полусонное бормотание охрипшей женщины.

— Толкай меня…

— Да я же толкаю, проснись!

— Толкай, сынок, сильней толкай!

Надежда узнала Дарку. Эта отчаянная молодуха тоже бог знает сколько времени не отрывает рук от руля. Чтобы не заснуть в дороге, берет с собой сынишку лет двенадцати. Пока машина стоит под погрузкой или разгрузкой, Дарка дремлет. А когда надо трогать, мальчуган будит ее, и она снова берется за руль. Но сейчас, видно, ее так разморило, что ни толчки, ни ругань такелажника не могли привести ее в чувство. А между тем возникла опасность: поднятая краном станина, которую сгружали, вот-вот могла соскользнуть и, если машина немедленно не отъедет, ударить по кабине.

— Дарка, туда твою растуда! — испуганно закричал такелажник, такой же, как и она, рыжий, только пожилой.

Надежда бросилась к кабине, растормошила Дарку, и машина отъехала вовремя.