— А знаете, в коровнике ведь тоже очень неприятно пахнет.

Уитмен смутился. А Надежда, перейдя в наступление, доказывала, что в подобной заботе о женщине кроется презрение к ней, недоверие, что подобная «забота» вызывается в мужчине эгоизмом, а не уважением. Конечно, она и сама понимает, что природа женщины требует облегченных условий труда, и это будет, непременно будет. Но об этом ведь надо заботиться! И женщина не должна стоять в стороне от решения этой проблемы, ждать готового. К тому же нельзя не считаться и с трудностями времени! Нельзя не прислушиваться к голосу совести! Нельзя пренебрегать и личным призванием!

Уитмен ухватился за призвание.

— Мисс Нади, а какое ваше призвание? О чем вы мешталь, когда ушился?

— О чем я мечтала студенткой?

— Да.

— О чистом воздухе.

— Чистый воздух?

— Да. Ради этого я и пошла в технический вуз.

Увидев, что ответ ее прозвучал для Уитмена абстрактно, Надежда решила раскрыть ему свое заветное — давнишнюю мечту стать конструктором. Собственно, на конструктора она и училась. Это война заставила ее, да и не только ее, выполнять иные обязанности. А она еще в институте жила проблемой очистки воздуха в цехах. Эта мечта, призналась она, не покидает ее и сейчас. И, чтоб не быть голословной, показала большую папку чертежей, которые и сейчас, когда выпадает свободное время, она чертит и перечерчивает…

— О! — воскликнул Уитмен и развел руками. Однако трудно было понять, чего больше в этом восклицании — восхищения или скепсиса.

В комнату вошла Лукинична. За нею влетел в своем длинном тулупчике, в военной шапке-ушанке разрумяненный морозом Юрасик. Надежда бросилась к мальчику, словно год его не видела. Раздевая его, обнимала, целовала, дыханием согревала ему ручонки. В это время она не была ни дочкой для Лукиничны, ни хозяйкой для гостя — была только матерью.

И только когда раздела и согрела Юрасика, спохватилась.

— Простите, мистер Уитмен. Это мой сын. А это — мама. Садитесь, пожалуйста.

Но он продолжал стоять. Разыгравшаяся сценка взволновала его. Ни за что бы не подумал, что Надежда замужем, В душе шевельнулось сожаление. И в то же время она неожиданно раскрылась перед ним новыми гранями своего характера — материнством — и это растрогало Уитмена.

— Ваш муш тоже вояк? — спросил он, когда Лукинична с Юрасиком, чтобы не мешать им, ушли в соседнюю комнату.

— Да, — грустно ответила Надежда. И, сняв со стены фотографию, протянула ее Уитмену. — Вот мой муж.

— О, интересный парень. Волевое лицо. О’кей! Летшик?

— Да. Летчик.

— Часто пишет?