Дядько за столом тоже настроился на веселый лад, стремясь придать ужину оттенок праздничности. Еще когда он только пригласил ее к себе, Надежда почувствовала этот его мажорный тон. За всю дорогу он ни словечком не обмолвился ни о Василе, ни о Миколе. Все его внимание поглощало восхищение Паторжинским: «Ну и голосище! Здорово! Ей-богу, пикантно у него выходит!» Надежда понимала, что он обходит молчанием Василя потому, что не хочет бередить и без того мучительно ноющую в ее душе рану, не хочет причинять лишних страданий. Не воскресить же мертвого! А то, что Василь погиб, дядько Марко уже знал. Знал еще в Свердловске. Только молчал — ведь и она молчала, скрывала от него.

Ужин протекал весело. Самогонка незаметно убывала в бутылке, словно испарялась из нее. И дядько лукаво подмигивал своей Марье:

— А может, казачка, там еще найдется какой-нибудь НЗ?

Тетка Марья гордилась тем, что происходит из казацкого рода, и дядько, когда бывал в хорошем настроении или хотел задобрить жену, называл ее казачкой.

— Может, хоть по маленькой?

— Ой, медведь мой милый, и рада бы, да нет ни капельки. Эту бутылку, сам знаешь, берегла для праздника. А сегодня и есть праздник — племянница у нас.

— Спасибо, тетушка!

— Жаль, — крякнул Марко Иванович.

Он хоть и выпил вдвое больше, чем они обе, но только начинал входить во вкус. И стал вспоминать, как таким же самогоном провожал на фронт Заречного.

— Кстати, дочка, пишет он тебе?

— Нет, не пишет, — сказала Надежда с сожалением.

— А мне сегодня прислал треугольничек.

— Сашко? — так и вскинула она глаза. — Что же он пишет? Где он?

— На водных рубежах! — горделиво молвил Марко Иванович. — Переправы возводит. Видать, тоже там, на Волге-матушке.

Опрокинул почти порожнюю чарку и опять с досадой крякнул.

— Жаль, казачка, что ты незапаслива. Не то бы и за его здоровье подняли. Славный парень. Сметливый. — И как бы между прочим проронил: — И тебе, Надежда, поклон.

Надежда покраснела. Так вот почему он пригласил ее! Дядя, конечно, знал о чувствах Сашка к племяннице. Об этом знали все, Сашко их не скрывал. Для него любовь к Надежде была священной. И наверное, за такую любовь люди и не осуждали его, даже оберегали от всяких грязных наветов.

Возможно, в другой раз Надежда и отмахнулась бы от этого привета — довольно, мол, вам, дядюшка! — а сейчас обрадовалась, Словно ждала его. Она и впрямь подсознательно ждала. Когда мать рассказывала о приезде Сашка, Надежде было и приятно, и досадно. У нее тогда даже защемило сердце: неужели он охладел к ней? А тут вдруг поклон!

— Прочитайте, дядюшка!