10.7.42:

«…И опять прошу не сердиться на меня за то, что так редко пишу: очень много дел. Горячих дел! Вчера прямо из огня выхватили переправу. Наверное, догадываетесь почему». (Тут рукой дяди дописано сверху: «Догадываюсь: отступаете!»)

«…И опять прошу не сердиться на меня за то, что так редко пишу: очень много дел. Горячих дел! Вчера прямо из огня выхватили переправу. Наверное, догадываетесь почему». (Тут рукой дяди дописано сверху: «Догадываюсь: отступаете!»)

Из последнего письма от 20.10.42:

«…Опять царапнуло меня в ту же ногу. Отлеживаюсь в своем полевом. Хотя не очень-то и лежится: беспрерывно такие концерты, каких еще и свет не знал! А из мыслей не выходит Надийка. Наверное, она догадывается, что Вася погиб. Так хочется увидеть ее, утешить, ведь мы с детства друзья! А у меня теперь, кроме нее и вас, дядюшка, никого из близких не осталось. Дорогие вы мои!..»

«…Опять царапнуло меня в ту же ногу. Отлеживаюсь в своем полевом. Хотя не очень-то и лежится: беспрерывно такие концерты, каких еще и свет не знал! А из мыслей не выходит Надийка. Наверное, она догадывается, что Вася погиб. Так хочется увидеть ее, утешить, ведь мы с детства друзья! А у меня теперь, кроме нее и вас, дядюшка, никого из близких не осталось. Дорогие вы мои!..»

Лучше бы уж дядя не давал ей этих писем! Снова все ожило, снова разбередились раны, и снова сердце обожгло болью.

III

III

Шла вторая зима на Урале. За окном бесновалась стужа. Как песком, хлестало сыпучим снегом в маленькие заледенелые домики. Жутко стонало и выло в трубе.

Надежде неудержимо хотелось спать. Усталая от удлиненной смены, она едва держалась, чтобы не свалиться в постель. Но держалась, превозмогала усталость — ждала последних известий. Тут же, в угарной от каганчика комнатушке, клевали носами Лукинична и бабка Орина. Вязанье выскальзывало из рук, но они сидели, ждали, что принесет им радио.

Но и в сегодняшней передаче ничего утешительного не было. Так же, как и накануне, скупо сообщалось, что «в районе Сталинграда продолжаются бои…».

— Уже третий месяц так, — охала бабка Орина. — Третий месяц одно и то же: бои, бои, бои…

В последнее время замолк, перестал писать и их Иван, отчего старушка еще больше посуровела.

— Ох, да откуда только он взялся на нашу голову, вражий басурман германский!

По утрам Надежда спешила в цех, чтобы не пропустить утренние известия. Она слушала их уже на работе, в будке Марка Ивановича. И каждый раз, когда подходило время передачи, солдатки сами торопили ее идти за новостями.