На этот раз, когда она вбежала в будку, у нее оборвалось сердце: дядько Марко и Чистогоров сидели в такой же точнехонько позе, как в начале войны в Запорожье. Чистогоров в нижней сорочке, трусах, примостившись на ящике, озабоченно сопел у карты. Дядько, тоже в одном белье, лежал на раскладушке — мрачный, молчаливый. Они собрались отдыхать, но после таких вестей сон уже не шел.

Под обожженными пальцами Чистогорова вокруг единственного красного флажка на берегу Волги, как вороны, сгрудились черные флажки. Ломаной линией черные флажки хищно протянулись в горы Кавказа, а на север — через Подмосковье до Ленинграда.

— Да-а-а, — грустно протянул Чистогоров, имея в виду технику всей Европы, брошенную против наших войск.

— Эге ж, — буркнул дядько Марко, как бы добавляя этим: а сколько еще и нашей, оставленной при отступлении!

Через минуту опять голос Чистогорова:

— Да-а-а, а тот хитрый лис все еще выжидает!

Это уже о втором фронте, о крючкотворстве Черчилля. И Марко Иванович не замедлил отозваться:

— Эге ж. Такой же, как и Чемберлен!

Надежда ушла из будки еще больше опечаленная.

В обеденный перерыв сбегала домой к Жаданам. Там занемог самый младший, и ей прибавилось заботы: надо было помочь старушке, вызвать врача, заказать лекарство.

Возвращалась на завод через вокзал, где остановился поезд с ранеными.

Эшелон следовал из-под Сталинграда.

— Ох, из какого же пекла их вывезли! — вздыхали люди.

Надежда вернулась в цех расстроенная, и весь день не оставляли ее мысли о Сашке, Жадане, Субботине, которых судьба бросила в огонь Сталинградской битвы.

Напряжение на фронте ощущалось и в тылу. Люди оставались на удлиненные, а то и сдвоенные смены. Усталые, измученные, изнуренные до синевы, они думали лишь об одном — дать больше проката. Каждое утро и каждый ведер отправляли сверх плана платформы с краткой надписью: «Фронту!» И каждое утро и каждый вечер с нетерпением ждали последних известий.

В эти дни Шафороста словно подменили. Прекратились окрики, слетел гонор, он стал мягче, покладистей. Однажды, впервые за все время работы Надежды в цеху, Шафорост сам подошел к ней и стал советоваться — да, да, не указывать, а советоваться! — как лучше добиться взаимодействия смен, чтобы избежать брака. А когда Надежда угорела возле раскаленных листов и чуть было не упала на них, он подхватил ее и заботливо вывел во двор.

— Не обожглись?

— Нет, Захар Петрович.

— Тогда отдохните, хорошенько отдохните!

— Спасибо!