— Ох, рано, рано еще радоваться. Кто его знает, что дальше-то будет.

Однако на нее сегодня не обижались. Знали, что она это умышленно так, чтобы не сглазить…

IV

IV

Люди так измучились сводками об отступлениях нашей армии, неудачах на фронте, так много перенесли тревог и опасностей, что теперь, когда нередко звучали победные позывные, когда на Волге уже снегом замело следы завоевателей, когда, подобно льду под солнцем, уже и на Дону трещала их оборона, многих все еще не оставляло беспокойство. Как будто только теперь они увидели, как далеко зашла на нашу землю война, и только теперь поняли, как были легкомысленны поначалу, думая, что она будет недолгой…

В напряжении прошла на заводе и весна. В постоянных заботах о насущном и главное — о фронте началось и третье военное лето. Надежда так втянулась в эту предельно насыщенную хлопотами жизнь цеха, что уже и не представляла себе ничего иного. И вдруг неожиданно ее вызвал Морозов.

— Садись, дочка, — кивнул на стул.

Надежда насторожилась: «дочкой» он называл ее только тогда, когда был чем-то расстроен или намеревался поручить очень важное задание.

— Слышал, что ты уже дважды угорала, — намекнул он на несовершенную вентиляцию в выходном секторе.

— Пустое, — отмахнулась Надежда.

— Нет, не пустое, — не согласился Морозов. — Когда люди угорают, это уже не пустое.

И пошел издалека.

— А помнишь, как ты впервые пожаловала ко мне еще выпускницей? — Он не удержался и прыснул: — Тогда секретарша еще козой тебя отрекомендовала. Мол, коза на прием пришла!

— Помню, конечно, — засмеялась и Надежда.

— Так вот, ты тогда показывала свой проект вентиляции.

— Было такое, Степан Лукьянович.

— А почему это «было»? — взглянул он обеспокоенно. — Разве проект затерялся?

Надежда улыбнулась.

— Вы же знаете, это моя мечта. А мечту терять нельзя.