Возок подпрыгивал и катился между густыми лесными зарослями. Профессор смотрел на лес и думал о партизанах. Минутами ему казалось, что из-за кустов вот-вот появится Микола Полтавец. Но Микола — профессор знал — в то время был далеко отсюда.

Вскоре лес кончился, и дорога потянулась по возвышенности над берегом реки. Из-за холма как-то сразу, точно на экране, выплыла и развернулась необъятная даль, окутанная нежным золотистым маревом. В заречных просторах яркой зеленью отсвечивались густые сочные луга, за лугами голубела степь, и где-то далеко за солнечным маревом, как за морем, плавало облачко леса.

Внизу извилистой лентой сверкала река Ирпень. Подобно застенчивой девушке, закрывающей лицо руками, пряталась она то за вербами, то за живописными склонами. А на взгорьях обоих ее берегов, соединенные зеленой плотиной, виднелись два села: Томашовка и Ярошивка. Как две сестры, стояли они друг против друга, взявшись за руки, пропуская мимо себя молоденькую стыдливую девушку — Ирпень.

Профессор Буйко почему-то особенно полюбил эти села. Полюбил речку, а больше всего плотину с могучими ветвистыми вербами, перехватывавшую Ирпень.

Вдруг везший его крестьянин испуганно натянул вожжи и круто повернул с дороги за куст. Возок остановился.

— Что случилось? — спросил Петр Михайлович.

Крестьянин молча, растерянно кивнул на долину. Там на двух небольших полосках копались черные, как сама земля, люди. Одни пахали на впряженных в плуги коровах, другие бороновал» землю, впрягшись в бороны сами.

На пригорке стоял Краузе — в белой рубашке с засученными рукавами. Это был новоявленный «хозяин» семи сел: Томашовки, Ярошивки, Пришивальни, Дорогинки, Дедовщины, Демидовки и Червонной Вишни. Над самой рекой, в зеленых зарослях парка, белел фасад красивого здания: до войны — школы-десятилетки, а теперь — дома шефа.

Краузе следил за работой, заложив за спину руки, — чванливый, самоуверенный, с огромной плетью под мышкой. Он стоял как грозный властелин. И люди знали — горе тому, кто попробует разогнуть спину, чтобы передохнуть, тому, кто выбьется из сил.

Профессор смотрел и не верил своим глазам: перед ним было откровенное, ничем не прикрытое рабство, о котором прежде он знал лишь из книг. Крестьянин — возница Петра Михайловича, — испуганно выглядывая из-за куста, растерянно моргал глазами. Он не знал, как теперь быть. Вчера Краузе категорически запретил ему ехать за врачом в Фастов. Шеф не хотел и слушать о том, что у человека умирают дети — велел всем утром быть в поле. За врачом крестьянин поехал тайком, полагая управиться до рассвета, но лошадка выбилась из сил. Известно, какой теперь корм…