— Через час выступаем. Готовьтесь! — приказал Грисюк командирам подразделений.

Расходясь по группам, командиры с улыбкой комментировали «слово» Саида, копируя: «Мой атец, мой мать…»

Когда все разошлись, Грисюк подошел к профессору и нетерпеливо спросил:

— Кого же, Петр Михайлович, вы думаете послать?

— Пойду сам.

«Я так и знал», — подумал Грисюк. Он стоял посредине палатки и долго ничего не отвечал профессору. В кожаной тужурке, по-походному перетянутый накрест ремнями, при тусклом свете карманного фонарика, он вдруг еще больше вырос и походил в эту минуту на тревожно задумавшегося богатыря. Безусловно, такое задание может выполнить не каждый. Что и говорить, задание очень сложное, с ним может справиться только такой специалист и такой человек, как Буйко, но рисковать профессором было бы легкомысленно. К тому же в селах Петра Михайловича все знают, его могут там скоро разоблачить.

— Нет, Петр Михайлович, — решительно сказал Грисюк. — Вас я туда не пущу!

— За раненых отвечаю я, — ответил профессор.

— Там теперь очень опасно. Вы и так уже пережили столько тревог и горя.

— А разве кому-нибудь другому будет легче? Нет, нет, Антон Степанович, именно мне и нужно идти. Меня знают в селе. На случай чего, есть кому предупредить и спрятать. А главное — раненые меня ждут. Сами понимаете, в каком состоянии Коля Полтавец…

— У нас найдется такой врач, который сможет оказать помощь Миколе, — не сдавался Грисюк. — А вы человек уже в летах. Больной. В отряде вам все-таки будет спокойнее.

— Я не могу быть спокойным, когда знаю, что где-то умирает человек.

Грисюк понимал, что его уже не остановишь. Ясно, что Петр Михайлович все это уже хорошо взвесил и обдумал. К тому же его рассуждения были очень логичны. Действительно, в селах его уважают, будут оберегать, и сложную операцию, которую необходимо сделать Миколе Полтавцу, лучше всего сделает именно он. Но примириться с мыслью, что профессор идет на такое опасное задание, не мог. И он старательно подыскивал новые, еще более убедительные аргументы:

— Вы не имеете права рисковать!

— На войне все рискуют, — отмахнулся профессор. И с присущим ему юморком улыбнулся:

— Да и чего это вы всякими страхами словно бы на «ура» меня берете: опасно, опасно! Волков бояться, так и из лесу не выходить?

— Вы шутите, Петр Михайлович.

Да, профессор и впрямь был на этот раз бодр, оживлен и даже склонен к шуткам и ничего не усматривал в своем походе слишком уж сверхъестественного. Бывает так, что и у самого чувствительного человека перед фатальной опасностью предчувствие притупляется…