Над лесами Фастовщины появились «юнкерсы» и «мессершмитты». Отдельные карательные экспедиции против партизан, загораживавших врагу путь на запад, сменились яростными атаками регулярных частей.

Три недели отряд Грисюка ни днем ни ночью не выходил из боев.

Наконец удалось оторваться от врага. Было решено день-два отдохнуть и отправить в села раненых, которых было уже порядочно.

На рассвете колонна остановилась в Ярошивском лесу. В этих местах партизаны в последнее время сознательно избегали стычек с немцами, чтобы не накликать беду на села Ярошивку, Томашовку и Пришивальню, где размещались партизанские лазареты. Теперь это было самое подходящее место и для передышки отряда.

Ярошивский лес встретил партизан гостеприимно. Еще не успели они и расположиться, как крестьяне приехали сюда «за дровами». Каждая телега была нагружена печеным хлебом, мясом, картошкой, молоком. Даже несколько телок пригнали сюда ярошивцы, якобы на выпас.

Одна старушка из Томашовки принесла в подоле утку.

— Для вас берегла, детки мои. Под шестком прятала. Кушайте на здоровьичко! И у меня сыночек на фронте. Может, и ему вот так чья-нибудь мать подарок принесет.

Для изнуренных боями, истощенных партизан это были особенно дорогие подарки.

В то утро радио принесло радостную весть: Красная Армия подошла к Киеву!

Что-то невероятное, никогда раньше не виданное поднялось в партизанском лагере. Утомленные, обессиленные люди, которые совсем недавно еле двигались, с нетерпением издали отдыха, теперь вскакивали, собирались вместе, носили на руках радиста, заставляли его без конца повторять то, что он услышал, и снова, как мяч, подбрасывали его вверх. А глаза у каждого полыхали такой радостью, какой, видимо, никто до этого не испытывал за всю жизнь.

Удивительные сцены можно было видеть в эти минуты в лагере: один смеялся, другой плакал от радости, третий целовал старушку, которая принесла партизанам последнюю утку. Возле огромной, прямой как свеча сосны суетился обычно всегда спокойный дед с охотничьим ружьем. Под сосной спал его маленький внук. Деду, не терпелось и ему рассказать про радость. Ведь там, под Киевом, совсем близко отсюда, сражался отец этого мальчика. Но деду жаль было будить измученного в дороге ребенка. И он суетился перед сонным внуком, прыгал, пританцовывал, словно хотел, чтобы все это приснилось мальчику. Вдруг старик наклонился к спящему внуку и горько заплакал.

Даже всегда сдержанный профессор Буйко похож был сейчас на счастливого Яшу, когда тому подарили пионерский галстук. Он переходил от одного раненого к другому, рассказывал им о близкой победе и чувствовал, что эта весть облегчала их мучения, действовала лучше всяких лекарств.