Раненых развозили по селам на крестьянских подводах, для маскировки нагруженных дровами. Состояние Миколы Полтавца было особенно тяжелым. У него поврежден позвоночник. Требовалась очень сложная операция, которую невозможно было произвести в походе. Профессор отложил операцию до вечера, чтобы сделать ее не на телеге, а в теплой хате.

— Ну, сынок, крепись, — взволнованно говорил он Миколе, с помощью Саида осторожно закрывая его на телеге ветками. — Потерпи, сынок, и крепись! Еще неделя-две, от силы три — и ты будешь моим дорогим гостем у меня дома, в Киеве. Ты был в Киеве? Нет? О, чудесный город, красавец!

Профессор с такой любовью говорил о Киеве, что каждый, кто еще не видел Киева, мечтал по окончании войны, прежде чем поехать домой, непременно побывать в этом замечательном городе.

Обеспокоенный судьбой товарища, трогательно ухаживал за Миколой и Саид, помогая профессору осторожно маскировать его на телеге.

— Патерпи, дружок мой, патерпи. Все будет карашо. Слышиш, што гаварит наш дохтор? Все карашо будит! В гости к нему поедим. Крипис!

И он до самой опушки леса шел за телегой Миколы, все подбадривая его и нарочно шутя, а потом стал под деревом и, словно маленький, расплакался.

Отправив раненых, партизаны долго еще не расходились. Вокруг палатки радиста, как никогда, толпилось множество людей. А сколько волнующих мыслей у каждого вызвало сообщение о быстром и неудержимом наступлении Красной Армии! Куда и усталость девалась!.. У всех было желание: только до вечера передохнуть — и снова в бой.

Однако события развернулись так, что отдыхать не пришлось. С южного поста примчался на взмыленном коне дозорный и предупредил, что из Фастова к лесу движется эсэсовская механизированная часть. Почти вслед за ним прискакал всадник с северного поста с донесением о том, что из Бышева к лесу движется автоколонна с немецкой пехотой.

Не успел отряд принять боевой порядок, как в воздухе появилась «рама» — так партизаны называли двухфюзеляжный самолет «фокке-вульф». «Рама» долго кружила над лесом, выискивая партизанский лагерь, и неизвестно, заметила она что-нибудь или нет, но через некоторое время исчезла.

А за речкой уже отчетливо был слышен грохот танков. Стало совершенно ясно, что немцы окружают лес, отрезают партизанам пути отхода.

Положение в отряде стало напряженным. Досадно и горько было, что после такого радостного известия попали в западню. Все нетерпеливо ждали ночи. Ночь — партизанская мать: она и к врагу поможет подобраться незаметно и от врага, в случае необходимости, укрыться.