— Разрешите, товарищ командир, — вскочил Бовкало. — Разрешите мне взять Петра Михайловича. В моей группе для него на все сто неприкосновенность обеспечена. А ежели что, то за моими конями немцы и на самолете не угонятся!..

— Ни в коем случае, — горячо возразил Васько Чубатый — командир группы автоматчиков. — Кто-кто, а конники никогда без потерь не выходят из боя. Безопаснее всего товарищу доктору идти на прорыв с нами, автоматчиками. А какие у меня хлопцы, какая сила огня, — сами знаете!

— Мой возражал! Совсем возражал! — вспыхнул Саид. — Разрешите, товарищ командир, мой слово слушать.

Грисюк уже поднял было руку, чтобы прекратить эти ненужные споры, но выражение лица у Саида было таким настойчивым и в то же время умоляющим, что Грисюк не мог отказать ему.

— Только коротко, — предупредил он.

— Я короткий, товарищ командир. Очень короткий скажу. Мой атец и мой мать имели двадцать два сына и адин сестра мой. Мой атец и мой мать очень любил детей. Но все они памирали. Паживот, паживот и памирал. Атец мой и мать очень гаревали. Атцу говорили: «Ты бога не нашел, Расул. Ищи бога, он сохранит твой дети». Атец малился. Он звал аллаха, прасил Магамета — ни памагал: Атец искал новый бог. Он абратился к Христосу, малился его матери, малился атцу его; пазнакомился со всеми его министрами — Иван, Матвей, Лука, всем толстый свеча ставил — ни памагал. Он малился всем богам вместе — и мулла звал, и поп звал — тоже ни памагал. Так все двадцать адин сын и адин сестра памирал. И никто не резал их, никто не стрелял их. Сам памирал. А мине, товарищ командир, немецкий мина убил. Совсем убил и кишка разворотил. Товарищи гаварили мне: «Саид, прощай!» А пришел доктор и сказал мне: «Ты будешь жить, Саид!» Он брал кинжал, кавирал мине живот, кишка кавирал, и я жить стал. Атец писал бы мне: «Саид, ты нашел свой бог. Храни его больше, чем свой жисть!» Гавари теперь, товарищ командир, в чья группа пайдет товарищ доктор?!

Если бы кто-нибудь другой на таком совещании и в такое напряженное время стал столь многословно изъясняться, его бы сразу призвали к порядку. Но все знали, что Саида ничем не остановишь, и все чувствовали, что у Саида действительно самые веские основания взять к себе профессора, хотя каждый считал, что только сам мог бы обеспечить Петру Михайловичу наибольшую безопасность.

— Я пойду с тем, — сказал профессор, — с кем командир прикажет.

— Да, да! — подхватил Грисюк.

Если бы он вник в только что произнесенное «краткое слово», он давно бы остановил Саида. Но он не слушал его: профессор задал ему загадку о неизвестной кандидатуре врача, и это почему-то беспокоило Грисюка.