На второе свидетельство[426] некоторые отвечают, что довод Аристотеля хорош, однако из него не следует, что «сущее» не может означать понятие, общее для субстанции и акциденции. Просто если бы не было вещей, абстрагируемых от материи по бытию, понятие сущего как такового отвлекалось бы от материи не более, чем понятие тела или природного сущего. И поэтому рассмотрение сущего как такового не превосходило бы границ естественной философии: ведь тогда материальная субстанция была бы первым сущим; а между тем наука о первом сущем и о сущем как таковом – одна и та же, как сказано в начале кн. IV «Метафизики»[427] и как толкуют указанное место из кн. VI св. Фома и Дунс Скот.

29. Но этот общий ответ требует более внимательного рассмотрения. Во-первых, можно усомниться в том, существовала ли бы наука метафизики, отличная от физики и математики, в отсутствие нематериальных субстанций. Представляется, что нужно ответить утвердительно, потому что и тогда существовала бы формальная природа сущего, абстрагируемая от материальной субстанции, а также от количества и от прочих акциденций. В самом деле, ведь остались бы общие свойства, такие, как истинное, единое, тождественное, иное, целое, часть и т. д., которых ни физика, ни математика теперь не исследуют и тогда не будут исследовать, ибо эти свойства имеют более общий характер и выходят за рамки их собственных объектов. Следовательно, по необходимости существовала бы некая третья наука, более высокая, чем эти две, и это была бы именно метафизика.

Во-вторых, можно усомниться, была ли бы тогда эта наука первее, нежели естественная философия. Представляется, что была бы, потому что трактовала бы о более абстрактном и первичном объекте.

30. Итак, мне кажется возможным, что даже при таком допущении останется место для науки метафизики. Ведь и теперь лишь одна ее часть исследует духовные субстанции; что же касается прочих частей, они могли бы и тогда сохраниться и рассуждать о сущем, о прочих трансценденталиях и о десяти категориях, а также об универсальных началах и причинах. Но при всем том, как считает Аристотель в указанном месте, естественная философия была бы тогда первой наукой, или первой философией, – хотя бы с точки зрения достоинства и превосходства: ведь она исследовала бы наиболее благородный предмет, а именно, субстанцию как таковую, причем всякую субстанцию. А значит, она исследовала бы также первые начала и причины вещей, только не с точки зрения мысленной абстракции, а с точки зрения реальности.