31. Исходя из этого, можно было бы, как представляется, с большей вероятностью заключить, что в таком случае не было бы необходимости в особой метафизической науке, отличной от естественной философии. Дело в том, что тогда философия исследовала бы всякие субстанции, а значит, и всякие акциденции, в том числе количество – поскольку оно есть свойство субстанции, – его сущесть и сущность и его отличие как от самой субстанции, так и от всех ее остальных свойств: ведь такое рассмотрение количества не подразумевало бы абстракции от чувственной материи и не выходило бы за границы предмета философии. По той же причине все той же философии надлежало бы рассматривать и разделять все категории, потому что в самой реальности в них нет ничего, что не имело бы основания в чувственной субстанции. Ведь акцидентальные категории не более универсальны, чем категория субстанции. С другой стороны, рассмотрение всех сущностей и всех реальных причин тоже подобало бы философии, по тем же основаниям. И по тем же соображениям она трактовала бы о предикатах, общих для субстанции и акциденций. Для них одних не следовало бы учреждать особую науку, так как они не отвлекались бы от чувственной материи, и понятие сущего не отличалось бы от понятия материального сущего. Этому не препятствует то обстоятельство, что формальный смысл сущего и подобные ему общие характеристики находились бы в математических и физических вещах: ведь такая универсальность имелась бы только с точки зрения реальности, а не с точки зрения некоторой особой абстракции, требуемой для конституирования объекта науки. Теперь непрерывное и дискретное количество сходятся в общем понятии количества, и при этом нет никакой общей математики, потому что достаточно физики, чтобы трактовать об этой общности и общем понятии количества: ведь в нем не обнаруживается никакого особого типа абстракции, конституирующего особый объект познания. И точно так же обстояло бы дело и в том случае.

32. Что касается третьего свидетельства[428], оставим в стороне толкование, предложенное Сото и другими, которые заявляют, что высказывание: «Все, что кроме сущего, есть не-сущее» ложно. Ведь они полагают, что сущее как таковое – это субстанция; а это, строго говоря, неверно, как мы покажем ниже[429]. И к тому же, при соблюдении надлежащего соотношения между предикатом и субъектом, будет истинным высказывание: «Все, что кроме сущего, есть не-сущее». Так вот, оставив в стороне это толкование, следует ответить: Аристотель не отрицает, что сущее может быть средним термином силлогизма, и не по этой причине он отвергает рассуждение Парменида, а потому, что тот, во-первых, считал сущее единым в собственном и строгом смысле, хотя оно всего лишь аналогично; а во-вторых, использовал термин «единое» эквивокально. Так, в изложенных в начале предпосылках Парменид приходит к выводу, что то, что есть, едино, и, следовательно, все, что помимо единого, есть ничто. Таким образом, он превращал все в одно, а это – явная эквивокация: ведь он сам понимал это так, что все едино в самой реальности, тогда как сущее, взятое отграниченно и как бы неподвижно, едино не в этом смысле, а только в разуме. Если же понимать это единство распределительно и применительно к единичным сущим, то всякое сущее будет единым, но это не значит, что все едино.