– Да. А ты с любовью отвечал: «Мама!» – Майра обвила руками шею брата и принялась по-детски горячо целовать его лицо. Шляпа упала на пол, и пышные локоны рассыпались по плечам.

– Ах, кудрявая голова, кудрявая голова, – с любовью пробормотал Мордекай, бережно проведя худой ладонью по волосам.

– Ты очень болен, Эзра, – печально заметила Майра, пристально глядя на брата.

– Да, милое дитя. Мне недолго осталось быть с тобой на этом свете, – последовал тихий ответ.

– О, я буду любить тебя, и мы обо всем поговорим, – словно птица, защебетала Майра. – Я расскажу тебе о своей жизни, а ты научишь меня, как стать хорошей иудейкой. Так хотела мама. Все свободное время я буду рядом с тобой. Теперь я работаю и могу содержать нас обоих. О, у меня такие добрые друзья!

До сих пор Майра держалась так, словно не помнила, что рядом кто-то есть, но сейчас, не выпуская руки брата, очаровательно повернулась и посмотрела на миссис Мейрик и Деронду. Миссис Мейрик со счастливым выражением лица уже завоевала сердце Мордекая, а он показался ей значительно более представительным и элегантным, чем сложившийся из рассказов Деронды образ.

– Посмотри на эту прекрасную леди! – воскликнула Майра. – Я была чужой бедной бродяжкой, а она поверила в меня и приняла как дочь. Прошу, подайте руку моему брату, – продолжила она умоляющим тоном и вложила ладонь миссис Мейрик в ладонь Мордекая, а потом сжала их руки и поднесла к своим губам.

– Да пребудет с вами вечное блаженство, – проговорил Мордекай. – Вы помогли исполниться молитве нашей матушки.

– Думаю, нам пора, не так ли? – Деронда взял миссис Мейрик под руку, и они вышли из комнаты.

Деронда опасался, что Майра при нем начнет рассказывать, как он спас ее, и кроме того, уже не боялся оставить брата и сестру наедине.

Глава VIII

Глава VIII

Роль Грандкорта как подданного королевства носила величественно пассивный характер и заключалась в наследовании земли. Политические и социальные движения затрагивали Грандкорта исключительно посредством рентного дохода, так что его добросовестному биографу незачем было изучать шлезвиг-гольштейнский вопрос[77], политику Бисмарка, деятельность профсоюзов или последнюю коммерческую панику. Грандкорт просматривал посвященные этим темам газетные статьи, и было бы несправедливо сказать, что взглядам его недоставало широты, поскольку он объединял всех немцев, всех коммерсантов и всех склонных пользоваться дешевым мылом избирателей в общее понятие «дикари». Однако он не предпринимал никаких действий по этим волнующим вопросам – лишь смотрел из-под полуприкрытых век на каждого, кто о них упоминал, и многозначительно молчал, чем вызывал сомнения в умах робких мыслителей.