– Я сказал «на двенадцать», – перебил ее Ганс. – Двенадцать лет – то время, после которого потерянные родственники должны оставаться потерянными.

– Зато как приятно находить людей после долгой разлуки! Есть что рассказать, – вставила Мэб, обнимая колени. – Его нашел принц Камаральзаман?

И миссис Мейрик – как всегда, спокойно и обстоятельно – поведала все, что знала, и в заключение добавила:

– Мистер Деронда испытывает к нему глубочайшее уважение и восхищение, а Мордекая считает необыкновенным человеком и утверждает, что Майра с ее умом и душевной тонкостью способна понять такого брата.

– Деронда помешался на этих иудеях, – с отвращением заявил Ганс и, встав, с грохотом отодвинул стул. – Он старается всеми возможными способами укрепить Майру в ее предрассудках.

– Стыдись, Ганс! Разве можно так говорить о мистере Деронде? – возмутилась Мэб.

– Больше мы никогда не сможем собраться своей тесной компанией, – продолжил Ганс, засунув руки в карманы коричневого вельветового сюртука и нервно расхаживая по комнате. – Этот пророк Илия будет пить с нами чай, а Майра не сможет думать ни о чем другом, кроме развалин Иерусалима. Она потеряет талант – вот увидите – и станет замкнутой и ограниченной, как монашка. Все будет испорчено. А я начну пить и скоро потеряю человеческий облик.

– О, ради всего святого, Ганс! – нетерпеливо воскликнула Кейт. – Я начинаю думать, что мужчины – самые презренные животные на свете. Каждый хочет, чтобы мир вращался только вокруг него, а если что-то не так, сразу становится невыносимым.

– Ох-ох-ох, какой ужас! – простонала Мэб.

– Хотелось бы понять, Ганс, зачем было учиться в университете и постигать сложные науки, если ты так и остался ребенком, – рассудительно заметила Эми. – Надо принять человека, которого Провидение посылает, чтобы ты смог проявить доброту. Нам всем надо его принять.

– Надеюсь, вам понравится этот новый «Плач Иеремии» с продолжением. Это все, – сердито отрезал Ганс, хватая шляпу. – Бесполезно что-то собой представлять, если приходится терпеть общество фанатичных людей, которые смотрят на вас пустыми глазами, а все возражения воспринимают как маленькие сноски к своему тексту. Тогда лучше быть старой калошей. Но я не чувствую себя старой калошей. До свидания, матушка. – Ганс торопливо поцеловал миссис Мейрик в лоб, а по пути к двери снисходительно бросил: – Спокойной ночи, девочки.

– Если бы Майра знала, как ты себя ведешь, – укоризненно заметила Кейт, однако в ответ услышала лишь стук двери и продолжила, обращаясь к матери: – Я очень хочу увидеть ее в тот момент, когда мистер Деронда сообщит новость. Представляю, какой прекрасной она будет.