После музыкального вечера у леди Мэллинджер, где Грандкорт наблюдал за разговором Гвендолин и Деронды так же пристально, как Ганс, он внес Деронду в список приглашенных вместе с баронетом и его женой с целью доказать, что присутствие или отсутствие этого человека не имело для него ни малейшего значения. Больше того, в тот вечер он воздержался от комментариев по поводу поведения Гвендолин, чтобы не выразить негодование резче, чем позволяла гордость, однако спустя несколько дней как бы вскользь заявил:

– Ничто не делает женщину более вульгарной, чем откровенное стремление с кем-нибудь поговорить и проявить вспыльчивость на людях. Женщина должна обладать хорошими манерами, иначе с ней невозможно выезжать в свет.

Как и предполагалось, Гвендолин поняла, о чем идет речь, и встревожилась: неужели она не умеет вести себя в обществе? Впрочем, выговор мужа лишь усилил ожидание новой встречи с Дерондой. Однако в шумной, насыщенной событиями столичной жизни, все же имевшей для Гвендолин много сторон, удовлетворявших ее самолюбие, это было довольно сложно. И, как всегда происходит в случае глубокого интереса, относительно редкие возможности обменяться с Дерондой несколькими словами приобретали в ее глазах гораздо бо́льшую важность, чем в глазах собеседника. Но чем мог помочь Деронда? Он определенно не избегал Гвендолин – скорее стремился деликатно убедить, что ее доверие не кажется ему нескромным и не умаляет его уважения. Больше того, ему нравилось ее общество – разве могло быть иначе? Гвендолин была не только любопытной загадкой, но в первую очередь прелестной женщиной, за чью судьбу Деронда считал себя ответственным – возможно, напрасно, – тем более что, думая о собственном будущем, представлял его далеким от этого прекрасного печального создания. Однажды он не смог устоять и на миг привлек внимание Гвендолин – точно так же, как схватил бы за руку, чтобы помешать сделать шаг навстречу опасности, и с тех пор она с упрямым постоянством обращалась к нему за помощью.

Как мы уже говорили, Грандкорт своими замечаниями вызывал в душе жены то чувство, которое хотел бы с равнодушным видом подавить. Один из таких моментов имел отношение к Майре. Гвендолин не оставила мысли об уроках пения, видя в них исполнение совета Деронды, и однажды утром за завтраком, подняв глаза от тарелки с креветками, которые не ела, произнесла:

– Пока мы в городе, я хочу брать уроки пения.

– Зачем? – апатично спросил Грандкорт.

– Зачем? – эхом повторила Гвендолин. – За тем, что я не могу есть фуа-гра, от которого сразу хочется спать, не могу курить, не могу ездить в клуб, чтобы испытать желание поскорее оттуда уйти. Я хочу развеять скуку. Какое время кажется тебе удобным? Пока ты занят юридическими и прочими делами, я буду брать уроки у этой маленькой еврейки, чье искусство вызывает бурный восторг.