– Господи, помоги!

– Что случилось? – удивился Грандкорт, не разобрав слов.

– О, ничего особенного, – ответила Гвендолин, выйдя из задумчивости и снова взявшись за веревки.

– Разве тебе не нравится прогулка? – спросил Грандкорт.

– Очень нравится.

– Теперь ты согласна, что не может быть ничего приятнее?

– Согласна. Лучше не бывает. Давай останемся в море навсегда, как «Летучий голландец»! – горячо воскликнула Гвендолин.

Грандкорт пристально взглянул на нее и предложил:

– Если хочешь, завтра утром можем отправиться на лодке в Специю, а яхта придет за нами туда.

– Нет. Так лучше.

– Хорошо. Значит, завтра повторим прогулку. А сейчас пора возвращаться в порт. Пожалуй, буду менять галс.

Глава V

Глава V

Когда Деронда встретил на лестнице супругов Грандкорт, он был занят серьезными размышлениями – только что матушка пригласила его на вторую встречу.

Через два часа после этой встречи стало известно, что княгиня Хальм-Эберштейн покинула отель. Таким образом, его цель пребывания в Генуе была достигнута, и ничто не мешало Даниэлю отправиться в Майнц, чтобы предъявить письмо Джозефу Калонимосу и завладеть фамильной шкатулкой. Однако странное смятение, не воплотившееся в конкретные причины, удержало его в Генуе.

Вернувшись к себе после беседы с матушкой, Деронда долгое время оставался во власти воспоминаний, с новой эмоциональной остротой проживая волнующие сцены. В одиночестве он дал волю слезам, с глубоким состраданием оплакивая жизнь такой близкой и в то же время такой далекой женщины. Он увидел мир вдруг переменившимся: его надежды и страхи стали другими, как будто в ночной тьме по ошибке прибился к чужому стану, а с восходом солнца обнаружил, что его спутники разбили лагерь поблизости. Он с трепетом ощущал воображаемую, но оттого не менее тесную, связь с дедом, одержимым сильными чувствами и дорогими сердцу мыслями, которые теперь воскресали в нем самом. Во время этих долгих раздумий постоянно присутствовали Мордекай и Майра: оба молчали, но крепко держали его за руки.

Колокольный звон вывел его из задумчивости и напомнил о необходимости быстро собраться, чтобы успеть на следующий поезд, однако Даниэль не двигался с места. Мыслями он устремился в Майнц и дальше – в Лондон – к тем, кто составлял его главную жизненную привязанность. Однако другие чувства удерживали его в Генуе с той силой, которая заставляет нас продолжать беседу, обещавшую последнее прощание или грядущую печаль. Деронда не сказал себе прямо: «Останусь еще на одну ночь, потому что сегодня пятница и необходимо посетить вечернюю службу в синагоге, где, наверное, уже все собрались. К тому же не исключено, что я снова встречу Грандкортов». Вместо того чтобы сложить вещи и попросить в отеле счет, Деронда продолжал сидеть без дела: рисовал в воображении старую синагогу, вероятно, почти не изменившуюся с дедовских времен, и думал, что было бы жестоко уехать, даже не попытавшись проявить доброе отношение к Гвендолин, несмотря на открытую враждебность Грандкорта.