Деронда стоял неподвижно, мысленно благодаря судьбу за паузу перед самой трудной частью признания, а Гвендолин сидела словно статуя, со скрещенными на коленях руками и устремленным в пространство взглядом. Наконец она посмотрела на Деронду и дрожащим голосом спросила:

– Это все, что вы можете мне сказать?

Вопрос подействовал подобно уколу копья.

– Иудей, о котором я только что упомянул, – заговорил он неуверенно, – выдающийся человек, перевернувший мое сознание, возможно, не остался для вас совершенно неизвестным. Это брат той самой мисс Лапидот, чье пение вы не раз слышали.

Мощная волна воспоминаний захлестнула Гвендолин, оставив на лице и шее предательский, болезненно-яркий румянец. Перед глазами вновь возникла та утренняя сцена, когда она явилась к Майре, услышала доносившийся из соседней комнаты голос Деронды, получила объяснение, что он занимается с братом, но оставила это объяснение без внимания.

– Он тяжело болен, почти при смерти, – нервно продолжил Деронда и внезапно умолк, почувствовав, что необходимо подождать. Поймет ли она все остальное?

– Мисс Лапидот сказала вам, что я к ней приходила? – быстро спросила Гвендолин.

– Нет, – ответил Деронда. – Не понимаю, о чем вы.

Она отвернулась и снова задумалась. Румянец медленно отступил, сменившись прежней, почти безжизненной бледностью, в этот миг особенно заметной. Наконец, не поворачиваясь, она спросила тихим, сдержанным голосом, словно думая вслух:

– Но вы не женитесь?

– Напротив, – так же тихо ответил Деронда, – я собираюсь жениться.

Гвендолин задрожала и сдавленным голосом воскликнула:

– Я так и знала, что вы меня бросите! Я жестокая женщина, и вот теперь я покинута!

Деронда ощутил нестерпимую боль. Не в силах совладать с собой, он схватил ее за руки и опустился перед ней на колени.

– Я тоже жесток. Я жесток, – повторил он со стоном, умоляюще глядя на нее снизу вверх.

Его близость и прикосновение руки рассеяли ужасное видение. Словно придя в себя после глубокого обморока, Гвендолин встретила его печальный взгляд и разрыдалась. Деронда, не выпуская ее ладоней, бережно промокнул ей глаза платком. Гвендолин сидела неподвижно, как послушный ребенок, пытаясь что-то сказать между судорожными всхлипами. Наконец ей удалось пролепетать:

– Я уже говорила… говорила… хорошо, что я вас узнала.

Глаза Деронды тоже наполнились слезами. Гвендолин высвободила одну руку и в свою очередь вытерла их платком.

– Мы расстаемся не совсем, – заверил он ее. – Я готов вам писать при каждой возможности. А вы будете мне отвечать?

– Постараюсь, – прошептала она.