— Прямо, — прошептал императорский лейб-медик. — Прямо. Все время прямо и — прочь...

Дрожки бросало из стороны в сторону сначала влажными, туманными, вязкими лугами, потом мягкими колосящимися пашнями: кучер боялся деревенских проселков — смерть была бы неминуема, заметь кто-нибудь в открытых дрожках сверкающую золотом униформу его превосходительства.

Карличек без конца спотыкался, падал на колени, однако вновь поднимался, понукаемый вожжами.

Вдруг одно из колес провалилось, и дрожки накренились...

Кучер спрыгнул с козел:

— Приехали, будь ты неладна!.. Не иначе как ось гакнулась...Молча, словно это его совсем не касалось, императорский

лейб-медик вышел из кареты и шагнул в темноту.

— Экселенц! Погодите! Вред-то невелик. Экселенц! Экселенц!

Императорский лейб-медик, казалось, не слышал.

Размеренным шагом шел он прямо вперед.

Какой-то склон. Поросшая травой насыпь.

Он вскарабкался наверх.

Низкая проволока; слабый, почти неощутимый ветер гудел в ней тихо и угрожающе.

Императорский лейб-медик шагнул через струну.

Железная дорога убегала в последний отсвет на западном крае ночного неба— как в бесконечность...

Императорский лейб-медик переступал длинными ногами со шпалы на шпалу, — прямо, вперед и вперед...

Ему казалось, что он восходит по бесконечной, горизонтально лежащей лестнице.

Не сводил глаз с далекой точки, в которой сливались рельсы.

— Там, где они пересекаются, — Вечность, — сами собой прошептали его губы. — В этой точке совершается сокровенное преображение! Там, там должен быть Писек.

Почва начала вибрировать.