Княгиня медленно поднялась; я, прислонившись к письменному столу, твердо смотрел ей в глаза.

Но ничего особенного не произошло...

Мой прямой, как осиновый кол, взгляд не мог ни изгнать демона, ни испепелить его на месте — короче, никакого действия, которое должно было воспоследовать за столь грозной обличительной речью, мои слова не возымели. Княгиня лишь смерила меня неописуемо высокомерным и уничтожающим взглядом, даже не снисходя до того, чтобы скрыть хотя бы насмешку, и, тщательно подбирая слова, недоуменно произнесла:

— Я не слишком осведомлена в тех странных формах обращения, которые, видимо, приняты в вашей стране по отношению к нам, русским изгнанникам; поэтому я не совсем уверена в том, что эта ваша чрезвычайно своеобразная манера выражаться не является следствием некоторой вполне понятной дляменя теперь аномалии вашего самочувствия. Однако даже у нас, чьи обычаи кажутся иной раз вашим путешественникам весьма грубыми и недостаточно цивилизованными, мужчины не принимают дам, если... если они позволили себе выпить больше, чем обычно...

Я стоял как оплеванный, не в состоянии вымолвить ни слова. Лицо мое горело. Наконец привычная вежливость взяла верх, и я почти бессознательно пролепетал:

   — Я... я хотел бы, чтобы вы меня поняли...

   — Трудно понять невоспитанность, сударь! Сумасшедшая мысль пронзила меня. С быстротой молнии

наклонившись, я схватил узкую, крепко упирающуюся в край стола руку княгини и порывисто, успев, однако, отметить про себя нервное совершенство этой кисти, привычной к тугой узде и теннисной ракетке, поднес к губам в знак примирения. Ничего инфернального в ее руке не было — гибкая, нормальной температуры, она источала едва уловимый нежный и одновременно хищный аромат... Помедлив секунду, княгиня вырвала ее и полушутя-полусерьезно замахнулась...

— Эта ручка создана не для того, чтобы переменчивый поклонник покрывал ее своими ничего не значащими поцелуями... — И словно далекая зарница полыхнула в глазах княгини;легкая пощечина, которую получил я, хотя и носила чисто символический характер, была тем не менее вполне реальна...

Я почувствовал себя обманутым и разочарованным, весь мой праведный гнев оказался напрасным, он прошел сквозь фантом воображаемого врага, не встретив никакого сопротивления; удар пришелся в пустоту — интересно, что сам я сразу как-то обессилел. Неуверенность овладела мной, и я смешался окончательно. В довершение всего, когда мои губы коснулись тыльной стороны матово-смуглой ладони, во мне что-то дрогнуло и откликнулось далеким загадочным эхом. Трепет невыразимо сладостного притяжения... и вдруг — страх, страх оскорбить более тонкую, благородную и совершенную натуру, чем моя... Озноб пробежал по моему телу... От стыда я готов был провалиться сквозь землю, — и с чего мне пришло в голову подозревать эту очаровательную женщину? Что за вздор! Что за бред! Я уже не понимал сам себя.