Вся эта опасная, угрожающе поблескивающая коллекция казалась дьявольским пантеоном спящих летаргическим сном чудовищ, но до чего странной и неуместной выглядела в этом жутком бестиарии сама собирательница этих орудий, предназначенных для истребления мужчин, которая в своем модном экстравагантном платье легкой танцующей походкой шла передо мной в роли экскурсовода. Страшный, леденящий кровь диссонанс, из бездонной щели которого тянуло какой-то изуверской патологией! Капризная изящная дама — и эта кошмарная галерея неуклюжих стальных монстров, в витринах которой угрюмо и хищно отсвечивали самые немыслимые инструменты пытки и убийства!.. Все это наводило на весьма мрачные размышления, но предаваться им было некогда.

Княгиня с явным удовольствием рассказывала о коллекционных пристрастиях своего покойного отца, речь ее лилась широко и свободно. То и дело она обращала наше внимание на все новые редкости, особенности формы, великолепие отделки, которые ее искушенный глаз не уставал подмечать в ужасных и драгоценных экспонатах. Конечно, лишь самое немногое сохранилось у меня в памяти, но одно мне сразу бросилось в глаза: коллекция была составлена вразрез всем привычным принципам собирательства. Старый князь, по всей видимости большой оригинал, питал особый интерес к предметам с необычной судьбой. При подборе экспонатов он руководствовался в основном древностью и благородством их происхождения: в этой галерее присутствовали такие раритеты, как щит Роланда и боевой топор императора Карла, на подушке старинного багряного бархата покоилось копье центуриона Лонгина с Голгофы; был здесь и ритуальный нож императора Сун Тьянг Сенга, которым он прочертил западную границу своей империи — с

тех пор ни один монгол не преступил этой магической черты, так что пришедшим после него наследникам не оставалось ничего другого, как построить в память о себе поверх этой роковой линии Великую Китайскую стену... А вот зловеще сверкнул дамасский клинок Абу Бекра, которым он собственноручно обезглавил семьсот евреев из Эль-Курейна, ни на миг не остановившись, чтобы перевести дух от своей кровавой работы. И так до бесконечности... Княгиня показывала мне оружие величайших героев трех континентов, на стали которых вместе с кровью запекся ужас самых фантастических легенд.

Я снова почувствовал слабость; призрачный ореол, которым были окружены эти немые и тем не менее такие красноречивые предметы, душил меня. Липотин это как будто заметил и повернулся к княгине:

— Ну что ж, любезнейшая, а не познакомить ли теперь, после парада-алле, вашего терпеливого гостя с тайным горем, с незаживающей раной рода Шотокалунгиных? Думаю, мы оба это заслужили, княгиня!