Видение второе

Видение второе

Едва мы с Яной переступили порог дома, я попросил у нее подарок сумасшедшего садовника, который мне не терпелось рассмотреть получше.

С предельной тщательностью исследовал я кинжал. С первого же взгляда не вызывало сомнений, что это — искусный гибрид: клинок и рукоятка совершенно очевидно происходили от двух бесконечно далеких друг от друга пород. Что касается клинка, то таинственный сплав никоим образом не походил ни на один из земных металлов, в нем присутствовало что-то явно инородное; он жирно лоснился, и его матовое мерцание отдаленно напоминало кремень — да, да, серо-голубой андалузский кремень. Изначально, судя по его форме, — наконечник копья, который на заре времен по какой-то причине преломился у самого основания, в том месте, где его черенок уходил в легендарное древко. Видимо, поэтому он и был впоследствии мастерски привит на отделанную драгоценными камнями рукоятку. Ну, с ее происхождением все было ясно и определенно: слегка легированная оловом медь обладала всеми признаками ранне-мавританской металлургии — либо юго-западной, франкской, эпохи Каролингов. Сложный, загадочный орнамент напоминал какое-то фантастическое существо, скорее всего дракона.

Инкрустация: карнеол, бирюза, бериллы и — три оправы... Две пустые, камни выпали. В третьей, венчающей голову дракона, — великолепный персидский сапфир... Невольно вспомнил я о лучезарном карбункуле...

Да, этот кинжал поразительно соответствовал своему «словесному портрету», хранящемуся в коллекции Шотокалунгиных. Ничего удивительного, что княгиня пришла в такое возбуждение при виде его.

Пока я рассматривал наконечник, Яна стояла у меня за спиной и поглядывала мне через плечо.

   — Что нашел ты, любимый, в этой канцелярской безделушке?

   — Безделушке? — Сначала я просто не понял, потом от всей души рассмеялся над этой чисто женской трогательной наивностью: подумать только — опасное, благородное оружие, почтенный возраст которого исчисляется едва ли не тысячелетием, вот так, запросто, обозвать канцелярской безделушкой!

   — Ты смеешься надо мной, любимый? Но почему?

   — Извини, дорогая, дело в том, что ты немножко ошиблась: это не канцелярская безделушка, а древний мавританский кинжал.

Яна покачала головой.

   — Ты мне не веришь, дорогая?

   — Прости, любимый, но это обычный канцелярский нож, которым режут бумагу, вскрывают конверты, бандероли... И мне почему-то ужасно хочется назвать его «мизерикордия»[45].

   — Но что за странная идея?

   — Да, да, ты совершенно прав — именно идея! Меня внезапно как озарило...