Наш мобиль уже давно рассек своим острым, как ланцет, килем зеленые волны и, шипя, ушел в пучину. Мы пронизывали изумрудные глубины, утратив всякое представление о времени и пространстве, не ориентируясь, где верх, где низ.

Потом зеленая безбрежность сфокусировалась в маленькое, абсолютно круглое озерко, к которому с напряженным вниманием был прикован мой взор. Оно прямо на глазах сжималось все больше и больше — я словно летел сквозь подзорную трубу, перевернутую наоборот, — пока не превратилось в миниатюрное зеркальце... Кругом кромешная тьма...

И вдруг я почувствовал, что давно уже вынырнул...

Как пробка вылетел из этого самого колодца — в его жерле, огражденном квадратным, из огромных белых валунов, бруствером, зияла немыслимая бездна.

Я стоял и смотрел в изумрудное зеркальце, которое, зловеще усмехаясь, держала передо мной в левой руке Исаис Понтийская; кинжал в ее правой руке был повернут острием вниз. Потом темная бронза богини, замерев на миг на бруствере, как на алтаре, расплылась в черный вихрь, который бездна стала медленно всасывать в себя.

Выходит, моим проводником была сама Исаис Черная, это она вывела меня сюда? Сюда?.. Но где я?..

Я и вопрос-то свой еще не успел додумать до конца, а зловещее предчувствие уже полоснуло меня ледяным ужасом. Там, прямо передо мной, в полумраке... моя жена Яна! Я вижу ее мерцающий взгляд. Она почему-то в старомодном английском платье елизаветинской эпохи... Ах да, конечно, она ведь жена Джона Ди — то есть моя собственная. Значит, эта кошмарная бездна — колодец святого Патрика в крипте доктора Гаека...

И волосы встают дыбом у меня на голове... Так вот куда завела меня Исаис Черная! Вернула в ту самую ночь, когда Зеленый Ангел отдал страшный приказ, — ночь, в которую я, Джон Ди, верный клятве, должен был разбить свое сердце и положить Яну на ложе моему кровному брату — о, адская насмешка! — Эдварду Келли. Яна?.. Она взошла уже на алтарь!..

Времени на раздумья нет... Я делаю отчаянную попытку схватить ее, ноги подкашиваются... Поскальзываюсь... Ловлю немой, решительный и уже мертвый взгляд любимой, поруганной

женщины и... каменею, становясь свидетелем ужасного падения, — веки вечные инфернальный огонь будет сжигать мою душу при воспоминании об этом мгновении, о последнем взгляде моей Яны...

Мое сердце рассечено на семьдесят две части. Мысли мои — словно тени... Как у душевномертвого. Проклятый, проклятый, проклятый колодец! Мне кажется, я, парализованный кошмаром, вижу там, в страшной бездне, изумрудный отблеск круглого миниатюрного зеркальца Исаис...