Вот какую странную историю рассказал мне после долгих колебаний Прайс.

Королева была уже при смерти. Он неотлучно находился у ложа умирающей, такова была высочайшая воля, вызвавшая у придворных известное недоумение, — обычный провинциальный врач из Виндзора, который, правда, в былые времена пользовал ее и давал немало дельных советов, и все же... Как-то ночью он остался один дежурить у ее изголовья, в лихорадке она непрерывно бредила, говорила, что уезжает в другую страну. Куда-то по ту сторону моря... Там, в горном замке, будет ждать жениха всю свою жизнь. Там, в тишине благоухающего розами парка, нарушаемой лишь плеском источников, никакое ожидание не покажется ей слишком долгим. И ни возраст, ни смерть не коснутся ее. Ведь вода в источниках живая! Один глоток — и она останется вечно юной, юной-юной, такой, какой была во времена короля Эдуарда. Там, в садах блаженства, будет она королевой, пока садовник не подаст жениху знак, чтобы он забрал ее из заколдованного замка смиренно ждущей любви...

Снова развалины. Снова один. Прайса со мной нет; не знаю, дни или недели прошли с тех пор, как он ушел.

Сижу у очага и ворошу потухающие угли. Косые солнечные лучи падают сквозь щели моего навеса. Выходит, снег уже сошел? Впрочем, какая разница...

Внезапно мысли мои обращаются к Келли. Он таки плохо кончил. Это единственное, что я о нем знаю. Да и то, может, слухи. Впрочем, какая разница...

Скрип гнилой лестницы? Медленно оборачиваюсь: из глубины, с трудом одолевая ступень за ступенью, кто-то ковыляет!.. Господи, но почему меня вдруг обожгло: Прага, дом доктора Гаека, подземная крипта?.. Ну конечно, ведь это я сам карабкался точно так же по железной лестнице, нащупывая неверной рукой ступени, после того как Яна... А наверху, у выхода из бездны, меня ожидал Келли...

А вот и он, легок на помине: голова Келли появляется в лестничном проеме, потом возникает грудь, живот, ноги... Стоит, прислонившись к дверному косяку, покачиваясь от слабости... Нет, не стоит: присмотревшись, замечаю, что он парит — низко, над самым полом... Зазор в ширину ладони... Да он и не смог бы стоять, ноги его изуродованы, многократно переломаны и в бедрах, и в икрах. Белые, острые, забрызганные кровью обломки костей, подобно большим жутким занозам, там и тут торчат из прорех измаранных глиной панталон брабантского сукна.

Та же роскошь в одежде! Лицо человека с отрезанными ушами уже тронуто тлением, изящный камзол свисает клочьями. Потухшие глаза бессмысленно таращатся на меня. Беззвучно шевелятся синие губы. Это труп. Мое сердце даже не дрогнуло, бьется спокойно и мерно. «Железное»! Невозмутимо смотрю на Келли...