когда просыпаемся, снова загадочно молчим, многозначительно поглядывая друг на друга... А тут и вечер подходит... Прайс, позевывая и зябко потирая руки, поднимается и бормочет:

— Да, воистину велика мудрость Твоя, Господи!.. Вот только опять забыл, что сказал тот, шестикрылый... Ну, Джон, до свиданья! До следующего раза!..

Сегодня Прайс не пришел, и немудрено: вот-вот грянет гроза. Небо затянуло тучами, и, хотя еще сравнительно ранний вечер, гнетущая тьма повисла над развалинами. Сверкнула молния, фантастические тени метнулись по углам моей лаборатории... Раскаты грома — и вновь молния полосует небо над Мортлейком...

Сладкая горечь проникает в мою душу: ну сюда же, сюда, вот он я! Небо, молю тебя, избавь меня от мук, ибо давно задыхаюсь я, ничтожный червь, посмевший бросить тебе вызов, в тяжком панцире собственного тела. Последний удар coup de grâce...[46] Вонзай же ослепительное жало своей небесной, всепроникающей мизерикордии в мое железное, поверженное сердце!

Но вдруг ловлю себя на том, что молитвы мои обращены к Илю — Ангелу Западного окна!..

И в тот же миг вспышка гнева, настолько яркая, что пред ней тускнеет даже молния, заставляет меня вздрогнуть. После того страшного заклинания в крипте доктора Гаека Зеленый ни разу не показывался мне на глаза, ничего из обещанного им так и не исполнилось, если не считать, конечно, чуда моего необъяснимого, сверхчеловеческого терпения! И сейчас, спустя столько лет, в бледном неверном свете грозы мне кажется, что из закопченной пасти очага ухмыляется каменный лик Ангела!

Я вскочил. В сознании проносятся обрывки полузабытых магических формул, которым меня научил Бартлет Грин в ночь перед своим восхождением на костер; к ним прибегают лишь в случае крайней, смертельной опасности, когда все другие средства уже исчерпаны и только вмешательство инфернальных сил еще способно что-то изменить. Однако заклинания эти обоюдоостры — могут дать и обратный эффект, и тогда смерть — о, если б только тела! — неминуема!

Жертвовал ли я чем-нибудь в жизни? Более чем достаточно! И с моих губ сами собой стали срываться страшные слова — всесокрушающие, как удары молота. Смысл этих формул не доходит до моего сознания, но с «той» стороны невидимые уши

жадно внимают каждому слогу, и я очень хорошо чувствую, что «антиподы» подчиняются мертвым словам, ибо только мертвым покоряют мертвое!

Но вот прямо из грубой кладки очага на меня таращится землистого цвета рожа, а там и все тело выпрастывается наружу... «Сэр» Эдвард Келли собственной персоной.