И вдруг: какие-то размытые образы, силуэты, краски... настоящий вихрь... Зеленый туман, который сгущается в леса. Леса Богемии. Над кронами деревьев — крыша какой-то башни с черным флюгером в виде двуглавого орла Габсбургов... Но это же Карлов Тын! Высоко на крепостной башне, которая своим северо-западным боком касается отвесного скального массива, взломана решетка окна. А по обрывающейся в головокружительную бездну известковой стене, цепляясь за невидимые глазом неровности, подобно маленькому черному пауку скользит по тонюсенькой, едва различимой паутинке человеческая фигурка... Вскоре она свободно повисает в воздухе, так как стена, начиная с этого места, как бы втягивается внутрь: педант архитектор скрупулезно учел даже этот совершенно невероятный способ побега! Но что это: веревка, привязанная к оконному переплету, слишком коротка!.. Бедный паучок!.. Повис меж небом и землей... Прыгнуть вниз — высоко, карабкаться назад, вверх, — тоже высоко... Но карабкается,

ползет из последних сил... И вдруг — оконная рама медленно клонится наружу, извиваясь летит вниз веревка и...

Бедный гость у моего порога испускает призрачный стон, словно вновь — вновь и вновь! — должен пережить этот страшный миг своего низвержения в зеленую лесную бездну пред Карловым Тыном, неприступной крепостью непредсказуемо капризного императора.

Ревенант тщетно пытается что-то сказать. Однако у него нет языка, он истлел в земле. Умоляюще простирает ко мне руки... Я чувствую, он хочет меня предостеречь. Но перед чем?.. Кому-кому, а мне бояться уже нечего!..

Напрасны старания Келли. Веки его вздрагивают и обреченно опускаются. Мнимая жизнь привидения потухает. Медленно, нехотя тускнеет фантом.

На пепелище Мортлейка лето. Не могу сказать, какое по счету с тех пор, как я вернулся из изгнания...

Да, да, из изгнания! О, теперь я втайне смеюсь над суровой епитимьей, наложенной на меня Зеленым, ибо изгнание превратилось для меня в возвращение на родину! Здесь земля моих предков — о, лучше бы мне ее никогда не покидать! — и животворящие соки взойдут из материнских глубин в мое истощенное тело. Быть может, эти целительные токи укажут мне путь к самому себе. Здесь на каждом шагу следы моей королевы, и в нежном дуновении вечернего ветерка душа моя угадывает затаенный вздох тогдашних надежд на высшее счастье. Здесь могила моей разбитой жизни, но и место воскресения моего, сколь сильно оно бы ни припозднилось, тоже здесь.

День за днем просиживаю я у холодного очага и жду. Спешить мне уже некуда, ибо корабль Елизаветы навечно бросил якорь в изумрудных фьордах Гренланда и никакие неотложные государственные дела или какая-нибудь нелепая погоня за смехотворными фантомами тщеславия не отвлекут ее больше.