— Ну, смелей, по горлу! Спасительный
Бартлет прав: я хочу к Яне!.. Как соблазнительно манит лезвие и как весело поблескивает на стали солнечный луч!
Ну!..
Чья-то рука ложится сзади на мое плечо... Нет, не обернусь: на запад мои глаза в этой жизни больше не посмотрят! Рука твердая и, как я сразу чувствую, дружеская, ибо по всему моему телу разливается приятное ласковое тепло.
Мне уже не надо оборачиваться: передо мной Гарднер, мой старый лаборант Гарднер, который когда-то покинул мой дом, не сойдясь со мной в некоторых принципиальных вопросах алхимии. Но каким образом он-то оказался в этом забытом Богом и людьми месте?.. И в тот самый момент, когда я повернулся спиной ко всему этому лживому миру...
Но что за странный наряд: белоснежный полотняный плащ с вытканной на левой стороне груди золотой розой! Как чудесно сияет она в лучах утреннего солнца! И какое юное, совсем юное лицо у Гарднера! Как будто и не прошло двадцати пяти лет с тех пор, как мы последний раз виделись.
С радостной улыбкой человека, проникшего в тайну вечной молодости, обратился он ко мне:
— Ты один, Джон Ди? Где ж твои друзья?
Вся скопившаяся в моей груди горечь готова хлынуть потоком слез. Но
— Они покинули меня.
— Ты прав, Джон Ди, что отказался от бренного мира. Все смертное имеет лживый, раздвоенный язык, и того, кто колеблется на перепутье, непременно постигнет отчаянье, ибо утратит он согласие с самим собой.
— Но и бессмертные меня предали!
— И снова ты прав, Джон Ди, бессмертным тоже верить нельзя: они питаются жертвами и молитвами земных людей и как кровожадные волки алчут этой добычи.
— Тогда я не понимаю, где же Бог?
— Так бывает со всеми, кто Его ищет.
— И потеряли путь?
— Путь находит человека, но не человек — путь! Все мы когда-то потеряли путь, ибо не путешествовать явились мы в мир сей, а обрести реликвию, Джон Ди!
— Заблудший и одинокий, такой, каким ты меня видишь, как же не изнемочь мне на потерянном пути?