— Я здесь! — отвечает голос Гарднера.

Бартлет Грин вздрагивает. Резко выпрямляется во весь свой гигантский рост, поразительно напоминая бульдога, который, заслышав подозрительный звук, зло и недоверчиво поводит маленькими глазками; глухое ворчанье, которое издает при этом Рыжий, еще больше усиливает сходство.

   — Кто это там голос подает?

   — Я, — доносится в ответ.

   — Что еще за «я»? Мне нужен ты, брат Ди! — недовольно бурчит Бартлет. — Гони этого незваного стража со своего порога. Я ведь знаю, что ты его не приглашал.

   — Что хочешь ты от того, кого не видишь?

   — От тебя мне ничего не надо, с невидимкой я не хочу иметь никаких дел! Ступай своей дорогой и дай нам идти своей!

   — Хорошо. Иди же!

   — Подъем! — кричит Бартлет и трясет покойника. — Во имя богини, коей мы обязаны, вставай, приятель! Поднимайся же, проклятый трус! Бессмысленно притворяться мертвым, если и так мертв. Ночь прошла, все сны уже приснились... И нам с тобой пора прогуляться... Тут, неподалеку... Ну, живей, живей!..

Бартлет Грин склоняется над телом и пробует его поднять своими мощными, как у гориллы, лапами. Это ему не удается. Скрипя зубами, он рявкнул в пустоту:

— Брысь, белая тень! Это нечистая игра!

Но Гарднер как стоял, так и стоит в изголовье Джона Ди, не шевельнув и пальцем:

— Бери его. Я не мешаю.

Подобно апокалиптическому зверю бросается Бартлет на мертвого, но поднять не может.

— Дьявол, до чего же ты тяжел, приятель! Тяжелее проклятого свинца! Постарался же ты, дружище, никогда бы не подумал, что умудришься взгромоздить на себя эдакую прорву грехов. Выходит, недооценил твою прыть... Ладно, молодец, а теперь вставай!

Но труп словно прирос к полу.

   — Сколько же на тебе преступлений, Джон Ди! Это ж надо, столько добра на себя навьючить! Похоже, ты и меня перещеголял! — стонет Рыжий.

   — Тяжел он от непомерного страдания своего! — как эхо доносится от изголовья.

Лицо Бартлета Грина зеленеет от ярости:

   — Ты, невидимый враль, слазь, и я легко его подниму.