каждому, а только призванному дано интуитивным прозрением уловить ее, что, однако, не исключает возможности практической ошибки.
Кровь — это пол, а пол изгнать нельзя: «Что же тогда останется от человека?» Кровь проявляет себя через женщину: эротический соблазн и наследственный инстинкт продолжения рода входят в женские функции — сгорающий от страсти инкриминирует свое желание «соблазнительнице». Мир существует только благодаря полу, и Исаис — «повелительница человеческой крови». Итак, мир — это женщина, именно в этом аллегорическом образе «женщины-мир» предстает Исаис Я в эпилоге романа. И мир можно победить только с помощью женщины; необходима та, которая добровольно принесет себя в жертву. Яна идет «женским путем жертвы». Таким образом восстанавливается традиционное распределение ролей между полами, ставшее проблематичным и в мире Исаис, и в мире Елизаветы: потусторонняя акция доступна женщине лишь в пределах подлунного мира Исаис, в позитивном царстве вечного настоящего она является исключительно мужской привилегией. Яна растворяется в недоступном человеческому сознанию абсолюте. Но и Елизавета, земная повелительница, королева, в конечном счете тоже растворяется — в Я. Духовная абсорбция, архетипически связанная с вампиризмом, хищным пожиранием и эротикой, становится для Елизаветы «женским путем жертвы». Итак, путь власти (Елизавета) и путь жертвы (Яна) — эти два альтернативных и комплетивных аспекта сливаются в единое целое.
«Королева во мне... Я в королеве...» — утверждает текст, свидетельствуя тем самым, что слияние — это только одностороннее поглощение, нейтрализующее пол, но не трансформирующее сознание, ибо Я, мужское начало, не утрачивает своего самосознания, в то время как женское начало его теряет. Мужчина становится полностью автономным: никакая эротическая тяга не может угрожать ему больше потенциальным самозабвением. Слияние полов в другом, «женском», варианте наглядно демонстрирует ту угрозу, которую представляет