Персонажи и предметы, исполняющие посреднические функции, похоже, испытывают нужду друг в друге: либо через третье лицо завладевают каким-то ценным предметом, либо об этой ценности узнают из чужих уст, либо же необходим помощник, чтобы реализовать эту потенциальную ценность. К примеру, Я через Липотина получает алхимическую пудру, Липотин объясняет ее применение, церемония осуществляется опять же с помощью Липотина. Равным образом нуждаются друг в друге информационные и трансформационные агенты: знание при отсутствии

средств (последний разговор Джона Ди с Ангелом о потере кинжала) так же бессильно, как и средства при отсутствии знания (Келли и Джон Ди с книгой святого Дунстана). Потому-то и начинается метафизическая борьба за обладание копьем не с непосредственными потомками Хоэла Дата, а спустя многие годы с Джоном Ди, ибо только он хоть и поздно, но все же узнает истинную ценность реликвии.

Кинжал из наконечника копья — самый привилегированный из всех привилегированных объектов. Он и действует иначе, чем все остальные одушевленные и неодушевленные посредники, уже одним своим присутствием помогая владельцу. Никакого специального применения он не требует: достаточно им обладать, предполагается только, что сам обладатель посвящен в тайное могущество реликвии. Сознательное обладание — необходимое условие: таким образом наконечник копья является материальной конкретизацией имматериального, материализацией и экстериоризацией духовно-психического. Он помогает реализации некой ценности, которая в скрытой, неявной форме должна присутствовать в личности хранителя реликвии, кинжал — внешний, проявленный аспект этой сокровенной субстанции.

Своих качеств эта наследственная реликвия утратить не может, другие объекты, исполняя свои посреднические функции, постепенно расходуют себя, хотя и действуют лишь как катализаторы, т. е. не собственной силой, а только как необходимое дополнение; подобно алхимической пудре, иссякает запас их потенциальных возможностей; передав Я рукописи Джона Ди, Джон Роджер может умереть; стоило только Я идентифицировать себя с Джоном Ди, как необходимость в рукописях сразу отпала; после смерти Джона Ди умирает и угольный кристалл: Я уже нет нужды заглядывать в него, ибо отныне оно становится Джоном Ди. Пролагая путь Я к Елизавете, Яна должна умереть. Исполнив свою посредническую миссию, Липотин — бессмертный Липотин! — увядает прямо на глазах, а после духовной реализации Я и вовсе исчезает с его жизненного горизонта. Все — будь то человек или предмет, — что отрабатывает свою роль, тем или иным способом исторгается текстом. Все объекты, реализующие себя в посредничестве, — лишь функции и жизнью как таковой не обладают, их удел — полупризрачное существование где-то между бытием и небытием; в этой нейтральной полосе предметы и люди почти неотличимы друг от друга: одних еще чуть-чуть и можно уже назвать одушевленными, других еще чуть-чуть и одушевленными уже не назовешь. Сами по себе посредники лишены какого-либо экзистенциального смысла, и наличествуют они в тексте не ради себя: смерть или бесследное исчезновение — вот их удел. «Вопросами или книжным знанием в магии могущества не обретешь. Твори, не ведая, что творишь» — знание, исчерпавшее свою посредническую функцию, самоустраняется.