Иванов получил из губкома приказ провести мобилизацию и вместе с сельскими коммунистами, не теряя ни одного часа, выступить на фронт. Мобилизацию в селе встретили неохотно.

На второй день в камышах поймали трех дезертиров, отобрали у них узелки с харчами, бутылками самогона и молока, привели в село. Грицько Бондаренко, замещавший Иванова, уехавшего в соседнее село, приговорил расстрелять их ночью за левадами, возле старинной казацкой могилы.

Девятнадцатилетние хлопцы сами рыли для себя яму. Один из них — Роман Мормуль посмотрел на Балайду, с тревогой в голосе спросил:

— Так это правда, Василь?

— Что правда?

— Що нас побьете?

Балайда сорвал венчик чертополоха и, не чувствуя колючек, впивающихся в нос и пальцы, жадно понюхал цветок.

— А ты думаешь — в жмурки с тобой приехали играть?

Дезертир — пожилой, набожный дядько — просил Бондаренко, командовавшего отделением, исполняющим приговор:

— Только в голову не поцеляйте, а как забьете, тело отдайте матери, пусть поховает. — Он несколько раз тоскливо тянул: — Только в голову не поцеляйте, пусть хоть голова цела останется.

Через несколько минут Роман бросил холодно сверкнувшую под лунным светом лопату.

— Хай ей трясця, земля — чисто камень! Не хочу копать, поеду лучше с вами губить кадетов.

— Ну, ну, стройся! — строго закричал Бондаренко, заглядывая в черную квадратную яму, из которой тянуло влажным холодком.

Роман долго всматривался в изменившуюся в ночной темноте фигуру Балайды, заплетающимся языком сказал:

— А помнишь, как мы с тобой яблоки тырили у Змиевой?

Вокруг него в воздухе мельтешила летняя пороша — тополиный белый пух заносил землю.

У Балайды на глаза навертывались тяжелые слезы. Парень на мгновение представил себе, что не он, а его будут расстреливать, и чувство жалости и любви к своему другу больно сжало его сердце. Ему хотелось упасть перед Бондаренко на колени и просить за Романа, поручиться за него своей головой, но было стыдно, и он вздохнул с облегчением, когда, обрывая сказанную каким-то дядьком фразу: «Через три минуты райских яблок отведаешь», — Бондаренко скомандовал красноармейцам, поднявшим винтовки:

— Пли! — и махнул рукой.

Но залпа не последовало. Со стороны села послышался конский топот. Кто-то мчался во весь опор.

— Пли! — раздраженно повторил Бондаренко.