— Кто-то скачет, может быть, к нам, — словно не слыша команды, сказал Балайда, приставил к ноге винтовку и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

Его примеру последовало все отделение.

— Дядько Грицько, не убивайте нас… Мы ведь молодые… Мы больше не будем… — взмолился Роман, переступая с ноги на ногу и не понимая, что происходит.

К могиле галопом подскакал Иванов, и конь его, тяжело хрипя, брякнулся о землю, поднял было голову с оскаленными зубами и, весь задрожав, издох.

— Отставить! — заорал Иванов во всю глотку и, обратись к Бондаренко, закричал на него: — Ты что тут самоуправничаешь? Приехал я в село, а ко мне бабы со всех дворов со слезами бегут. «Пошел он, говорят, басурман, наших детей кончать». Да я тебя самого под ревтрибунал упеку! — И, обращаясь к дезертирам, спросил: — Будете еще тикать от советской власти?

— Не будем, — в один голос выдохнули дезертиры, понимая, что спасены.

— Ну, марш по домам, и чтобы никому ни слова!.. Жаль, хорошего коня загнал из-за вас, дураков, реквизировал у Федорца, он его в роще прятал.

Обнявшись, Роман с Балайдой пошли в село, а за ними все остальные. Иванов и Бондаренко шагали сзади.

— Надо было бы шлепнуть хоть одного на устрашение, чтобы другим не повадно было, — сказал Бондаренко, оправдываясь.

— Ну, ну, я тебе шлепну. Людей надо беречь, и любить тоже надо. Каждый человек сейчас на счету, как патрон. А ты вздумал тратить патроны на своих… Скорей бы домой! Умираю, как хочу спать.

Солнце стояло в полдуба, когда механик разыскал сына. На песчаной, усыпанной гравием школьной дорожке Лука играл с сельской детворой пустыми патронами. Механик ласково взял сына за руку, отвел в сторону, посадил рядом с собой под светлым, чистеньким кустом барбариса.

— Папа, куда ты собираешься ехать? — спросил Лука.

— На кудыкину гору. Так, что ли, говорили когда-то на утилизационном заводе? — Механик весело рассмеялся, прижал голову сына к своей груди. — А ты не убивайся, еду не я один, половина села едет.

— И я с вами, — настойчиво сказал Лука.

Механик временами и сам подумывал взять сына с собой. Но, поразмыслив, решил, что рисковать жизнью мальчика не имеет права.

— Нет и нет. Не мели вздора.

Лука хотел еще что-то сказать, но отец, не слушая, поцеловал его в упрямый рот.

Сеялся слепой, вперемежку с солнечными лучами, теплый дождь. Люди охотно подставляли под него свои непокрытые головы. Семицветная радуга возникла в небе, словно арка, ведущая в новый, счастливый мир. Лука смотрел на нее очарованными глазами и думал, что, наверное, нет на свете такой птицы, которая смогла бы перелететь через сияющую ее вершину. Но в небе вдруг послышался нарастающий шум, он все приближался, и вскоре над радугой показался самолет с тремя цветными кружками на крыльях. Он сделал два плавных круга над станцией, стал заходить на третий.