Деникин выпил бокал вина, вызвал дежурного офицера.

— Гнилорыбова под арест! Предать полевому суду! Такие мерзавцы не заслуживают милосердия.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, — сказал Гнилорыбов, отстегнул саблю и положил ее на стол. — Я четыре года сидел в сырых окопах. Для честного человека это хорошая школа. Людям осточертела война.

Во время стоянки на Лозовой какой-то мальчишка запустил в поезд камень, разбил окно и убежал. Пробоину в стекле заткнули смушковой генеральской папахой.

Деникин рассвирепел, вызвал конвойных, приказал: мальчишку поймать и повесить. Приказ выполнили, но генерал не был уверен, что повесили именно того мальчишку, который разбил окно.

В салон-вагон вошел фатоватый комендант станции, отрапортовал:

— На узле собралось четырнадцать составов с арестованными, вывезенными из тюрем оставленных нами городов. Эти составы мешают продвижению войск… Что прикажете делать с ними?

— Что делать, что делать! Самостоятельно ничего не можете решить. Составы загнать в тупики, арестованных расстрелять из пулеметов.

— В вагонах есть женщины и дети…

— Расстрелять женщин и детей!

— Среди них беременные женщины…

— Вы еще долго будете меня мучить?

Вечером Деникин поинтересовался судьбой Гнилорыбова. Полевой суд приговорил его к расстрелу.

Генерал постучал пальцами по столу, сказал:

— Пошлите матери Гнилорыбова извещение, что сын ее пал смертью героя на поле брани.

Деникин вернулся в Таганрог, в свою Ставку. Здесь все смешалось: Особое совещание, военные миссии иностранных держав, дивизии и полки. В армии царил хаос, все линии управления спутались. Невозможно стало руководить событиями. Поражения на фронте следовали одно за другим. Красные войска словно преобразились: войной люди были сыты по горло; они рвались разом покончить с белыми, мешавшими им вернуться домой, к женам и земле, которую советская власть отдавала крестьянам. Соглашательские партии — меньшевики и эсеры потеряли всякий авторитет в глазах народа. Это было полное их банкротство. Самый энергичный человек среди генералитета белой армии — барон Врангель без разрешения Деникина покинул войска.

Разбитая белая армия, в тело которой красные вогнали клинья своих частей, беспорядочно отступала в разных направлениях. Казачьи армии и Добровольческий корпус генерала Кутепова с линии Орел — Воронеж — Царицын отходили на Донбасс. Часть войск под командованием генерала Слащова держалась крымского направления. Группы генералов Драгомирова и Шиллинга отходили в сторону Киева и Одессы. Все эти генералы завидовали первенствующей роли Деникина и ненавидели его, считая виновником своих поражений и бед. Он знал, что правительства Антанты тоже разочарованы в нем и ищут подходящую кандидатуру на его пост. Ходили упорные слухи, что они уже ведут соответствующие переговоры с Петром Николаевичем Врангелем. Пора было уходить со сцены самому.