— Один, как на острову.

— Совсем, совсем отцвел… Галька где?

— Ушла в деревню моя перезрелка… А я вот жду, когда возвернутся большевики, пустят наш заводишко.

Иванов стороной, левадами, обойдя Балашовский вокзал, пробрался на завод со стороны Кирилло-Мефодиевского кладбища.

В сборочном цехе коптили керосиновые фонари, взад-вперед прохаживались возбужденные вооруженные рабочие, у ворот стояли две трехдюймовки, тут же на соломенном мате лежали четыре надраенных наждаком снаряда, дежурили артиллеристы.

Паровозники сразу узнали Иванова.

Слышно было, как по улице промчался на тачанках махновский патруль, обстрелял из пулемета какой-то проулок.

— Что вы здесь затеваете? — спросил механик.

— Вовремя вы прибыли… завтра в полночь начинаем восстание. Вместе с нами выступают железнодорожники и трамвайщики, — отрапортовал Иванову секретарь партийного комитета, знакомый ему по городскому двору, кузнец дядя Миша. — Больше нет мочи терпеть. На деревьях в университетском саду третьи сутки висят повешенные. — И, кривя губы, обметанные огневицей, крикнул: — Там и сестренка моя болтается вниз головой!.. Сам видел!

— Как у вас с оружием?

— Мало. Все больше охотничьи берданки.

— Мы вам подсобим пулеметами… Ты, что ли, командуешь этим народом?

— Командует военно-революционный комитет. Я член комитета и командир дружины… Столько вопросов, голова кругом идет. Видно, две жизни надо человеку: одну — чтобы опыт нажить, вторую — чтобы действовать без промашки.

— Так вот что, товарищ Миша. Восстание начнем не завтра, а сегодня, сейчас!

— Вот это номер!.. Да ведь мы еще не готовы. Как бы не оплошать!

— Ты меня знаешь? — спросил Иванов.

— Как не знать. Весь город вас знает.

— Посылай своих людей во все дружины, скажи: приказ выступать немедленно получен из штаба Красной Армии.

Кузнец не стал спорить, вызвал связных из всех районов города, дежуривших на заводе, и передал им устно приказ Иванова.

Дядя Миша рассказал: город заняла целая орда махновцев, город не укреплен, на окраинах даже окопы не вырыты. Каждый день грабеж, погромы, пьяные оргии. Махно захватил типографию, на газетной бумаге отпечатал новые деньги с комической надписью: «Ой, гоп, кума, не журися, в Махна гроши завелися». «Лимоны» эти ни к чему, в городе нет никакой торговли.