Тюхи да Матюхи выдвинули из своей среды новые имена, приводящие в трепет боевых генералов: Буденного, Ворошилова, Пархоменко, Сиверса, Киквидзе. Что это за люди, в чем их сила? Ни один из этих новоявленных полководцев не окончил даже кадетского корпуса. Главнокомандующий растерялся. Он не только был враждебен народу, но не знал и своих собственных солдат, которые не хотели воевать за чуждые для них интересы. Деникин испытывал жгучий, смертельный стыд. Было стыдно смотреть в глаза штабистам, волокущим за собой чемоданы с награбленным барахлом.

И как-то сразу, вдруг, как это всегда бывает после неудач, у Деникина опустились руки. Явилась мысль о бесплодности дальнейшей борьбы. Деникин гнал от себя эту мысль. Не он один отступал перед большевиками. Отступили Корнилов, Юденич, Миллер, Колчак, Петлюра, гетман, Махно, немцы.

Неужто прав расстрелянный Гнилорыбов, и военный успех красных — это результат их политики, отвечающей чаяниям народа? Деникин любил называть себя солдатом, человеком дела, а не политики. Трагические события сейчас говорили ему, что военное дело подчинено политике.

Тем не менее он продолжал отчаянную, упорную, но бесполезную борьбу.

«Что красные будут делать дальше, это мне точно известно, но что буду делать я сам — ей-богу, не знаю». Деникин прикусил губу. Капля крови упала на грозный, но уже бессильный приказ, который он писал, — держаться до последнего солдата.

Деникин вспомнил пугающие его слова: «диктатура пролетариата», трагическую гибель Колчака, сброшенного под лед Ангары. Что ждет его в России, если победят большевики?

И здесь впервые отчетливо и ясно оформилась мысль: сдать армию барону Врангелю и ехать за границу, на покой, заняться писанием мемуаров. Он представил себе свои еще не написанные книги и тут же придумал для них хлесткое название: «Очерки русской смуты».

XXIV

XXIV

Красная Армия с боями перешла границу Украины и, сокрушая на своем пути деникинские части, стремительно продвигалась на юг. Украинский народ хлебом-солью встречал своих освободителей.

Махно вовремя почувствовал неудержимую тягу крестьян к советской власти и тут же начал хитроумные переговоры с Главным командованием Красной Армии, предложив создать из разношерстных махновских частей две дивизии, влить их в Красную Армию и таким образом принять участие в окончательном разгроме деникинских войск.

И хотя красные мало доверяли ему, они охотно пошли на переговоры. Но уже на первом совещании, когда Каретник заявил о том, что Деникин предлагал Махно звание генерал-лейтенанта, командир красной дивизии Лифшиц насмешливо и даже оскорбительно заметил: